Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

– Извини.

– Что у вас стряслось? Зачем вылезли поперёк курса?

– Кадет случайно перешла со второй скорости сразу на пятую.

– А ты там на что? – проворчал инструктор. Японец холодно смерил его взглядом с экрана:

– Я тут – учить. Как и ты. Если не давать самим исправлять ошибки – ничему не научишь.

Экран погас, и через секунду снова перешёл на трансляцию с внешних камер.

– Учитель хренов, – проворчал десантник. Потом, вспомнив про Гилфрида, покосился на ирландца:

– Молодец, быстро соображаешь. Только сразу переходить на реверс нельзя. Такая махина не может моментально поползти назад, слишком большая инерция. Можно и двигатель перегрузить.

– Я запомню, – пообещал О'Тул.

– Ладно. Пуск, первая, разворот на месте и двигаем в обратную сторону.

* * *

– Ты всё ещё хочешь в транспортные части? – поинтересовался Арно у Юхана, когда после обеда они, прибыв в распоряжение ответственного за пищевой блок сержанта, принялись вместе с остальными отряжёнными на эти работы кадетами перемывать подносы, протирать столы в столовой и помогать дежурным поварам.

– Определённо! – швед, стоявший у резака, разделывал мясо на тонкие пластинки – заготовку будущих отбивных. – Это ещё круче, чем я ожидал!

Линдхольм не хуже Гилфрида справился с управлением и вылез из мобиля в полном восторге. Лицо шведа прямо-таки сияло от удовольствия, и даже капитан, провожая его своим искусственным глазом, позволил себе лёгкую улыбку.

– Если так любишь технику, почему не попробовал попасть в космический флот? – поинтересовался Леон. В руках у француза был молоточек, которым он отбивал нарезанные Юханом заготовки. – Только не говори, что у тебя не хватило баллов!

– Хватило, но вообще я просто боюсь высоты. И космоса, – смущённо добавил швед.

– Уппсала, ты меня удивляешь.

– Честное слово.

– Как же ты собираешься лететь на Альфу Центавра через всю эту бездну пространства? Полгода в космосе, между прочим.

Юхан, казалось, всерьёз задумался.

– Ну, – наконец выдал он, снова запуская резак. – Во-первых, из корабля ведь ничего не видно. На смотровые палубы я выходить не собираюсь. Во-вторых, почему-то червоточин я как раз не боюсь. Все эти нырки в подпространство – это как будто ненастоящее. По сути, ты ведь существуешь там как мыльный пузырь в воздухе: плывёшь себе, дрейфуешь, а потом выходишь в нужное время, чтобы попасть в нужную точку. Но пока не вышел – ты как бы никто и нигде. И уж определённо ты вне координат привычного космоса.

– Пожалуй, что-то такое в твоих словах есть, – Арно бросил очередную отбивную в большую полимерную миску. – Рыжий, а ты чего молчишь?

Гилфрид, вздрогнув, заморгал, с усилием отвлекаясь от своих мыслей.

– Вот кто только что был в подпространстве, не выходя из комнаты, – усмехнулся француз. – Тебе как, понравилась техника? А острые ощущения?

– Да не особенно острые они были.

– Правда? Тебя так несло юзом, что я думал, мобиль опрокинется. Ох уж эта чертовка!

– Ты о ком? – не понял О'Тул.

– Так ты не в курсе? Тебя чуть не протаранила на площадке наша новая знакомая, Габриэла. Я видел, как она вылезала из того мобиля, когда закончила упражнения.

– Ну, она ведь не специально. Её инструктор сказал, что кадет просто перепутал скорости.

– Ей повезло, что ты быстро среагировал и отвернул. Их мобиль начал поворачивать только под конец, если бы не ваши пируэты – точно бы столкнулись. И мадемуазель Романо получила бы нарядов по самое не балуйся.

– Кстати, – снова включился в разговор Юхан. – А откуда на мобилях все эти вмятины и щербины? Значит, на тренировках всё-таки часто бывают столкновения? Или это техника, которая реально участвовала в боях, а потом была списана?

Арно коротко хохотнул.

– Как ты себе это представляешь – тащить списанную технику полгода обратно в Солнечную систему? Это же совершенно бессмысленно. То, что отслужило на Альфе Центавра, там же и пускают в расход – на запчасти или просто на переплавку. Собственно, тамошняя техника вообще не имеет к Солнцу никакого отношения, почти все её детали и узлы производятся на месте, всё на том же Мимире. С Земли доставляются только некоторые компоненты электроники, под которые невыгодно строить высокоточный завод.

– Тогда, получается, аварии на площадке.

– Не без этого. Но вообще-то это следы маршей.

– Обвалы? – нахмурился О'Тул. – Так мы пойдём в Столовые горы?

– Пойдём. Но не в обвалах дело, – Арно многозначительно выгнул бровь.

– Не томи, Дед. Если знаешь – говори.

– Да не знает он ничего, – поддел друга Юхан.

– Это следы попаданий, – спокойно сказал Леон и с беззаботным видом принялся снова стучать своим молоточком.

– Каких ещё попаданий? – Гилфрид, выгружавший из авточистки картофель, едва не уронил короб с белыми клубнями.

– Обыкновенных. Пули. Ракеты.

– Скажи ещё – фульгураторы.

– Нет. Ты что, на лекции спал? Фульгуратор на малой мощности просто оставил бы гравировку на броне, а на максимальной – прожёг бы её. Ну, если действовать с достаточно близкого расстояния. А по нам будут стрелять учебными зарядами. Болванками.

– Зачем? – Линдхольм забыл про свой резак, ошеломлённо уставившись на друга.

– Чтобы привыкали. Как звучит броня от попадания по ней, как трясётся мобиль. Будут и мины на маршруте – встряхнуть как следует технику и экипажи, – Арно заметил, как переглянулись швед и ирландец, и рассмеялся:

– Да не дрейфьте вы! Мины будут с дистанционным управлением, без поражающих элементов, и рассчитаны они на массу мобиля. На таких можно хоть всем взводом плясать – не сработают.

– Мне сразу стало легче, – саркастически отозвался О'Тул.

– Ты серьёзно или шутишь? – посчитал нужным уточнить Юхан.

– Абсолютно серьёзно. Шарль, когда отслужил свой первый контракт и приезжал на побывку, много чего порассказал. Собственно, они с отцом и дедом делились впечатлениями об Академии – сравнивали, что поменялось в системе обучения, травили байки, всё такое. Мы с Клодом и Жаном слушали, раскрыв рты от удивления. Я тогда и подумать не мог, что мне всё это может пригодиться.

* * *

Субботние лекции были посвящены общей структуре армии и месту звёздного десанта в её составе. Читал их сам ректор Академии – добродушного вида старичок, невысокий и полноватый, с тщательно зачёсанными назад и уложенными белоснежными волосами. Гладко выбритый, он, в отличие от других лекторов, носил не куртку, а китель. На левой половине груди у него в два ряда теснились наградные планки, на правой поблёскивали миниатюры трёх орденов. Плечи кителя украшали золотые эполеты маршала второй ступени.

– Кадеты! – голос у ректора оказался на удивление мощный, без старческого сипения или дребезжания. Таким голосом запросто можно было перекрыть гомон небольшой толпы, а то и грохот от проходящей техники. –