Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

Луиджи задумчиво пожевал губами и окинул взглядом сначала одного, потом второго.

– С чего вдруг такой интерес?

– Ну, извини. Мы как-то не подумали, что это секрет, – саркастически отозвался ирландец. Этот ответ, как ни странно, успокоил Ренци; явно расслабившись, он сунул руки в карманы и, небрежно передёрнув плечами, нехотя сказал:

– В Юнионе я только последние пять лет. А до того жил в Сан-Дженнаро.

– Тирренская земля? – уточнил О'Тул. – Почти соседи. Я из Нью-Корка.

– Да что ты говоришь! – издевательски ухмыльнулся итальянец. – Считай, на соседних горшках в детском саду сидели.

Гилфрид нахмурился.

– С тобой ещё не всякий захочет сидеть на соседних горшках, – процедил он, скрещивая на груди руки. Луиджи недобро сощурился.

– Хватит! – вмешался Юхан. – Вот серьёзно, чего ради?

Ренци продолжал, не мигая, смотреть на ирландца. Потом снова пожал плечами и повернулся к шведу:

– Что тебе до моего вождения?

– Мне нравится техника. Хочу после присяги попасть в транспортные части.

– А я тут при чём?

– Ты же водишь так, будто родился за штурвалом мобиля. Может, посоветуешь что-нибудь? Я ведь вчера вообще в первый раз сел в кресло пилота.

Луиджи некоторое время всматривался в Юхана, словно решая, не насмехается ли тот над ним. Потом неожиданно улыбнулся.

– А чего я тебе посоветую? Тут только практика, практика и ещё раз практика. Попробуй попросить сержанта, или сразу капитана – может, разрешит ошиваться в гараже в свободные часы. Только не с пылесосом и воздуходувкой, – при последних словах он с хитрой гримасой покосился на Гилфрида.

– Спасибо. Значит, у тебя практики было вдоволь?

– Моя дядька агротехник в гидропонных теплицах, – Луиджи мотнул головой, указывая куда-то на север. – По его мнению, уж лучше таскать пацана за собой, чем оставить прохлаждаться без дела. При таком раскладе хочешь, не хочешь – научишься. Конечно, тепличные мобили по сравнению с военными крошечные, зато там приходилось постоянно следить, чтобы не снести чего-нибудь по дороге. Ряды же тесные, только-только машине пройти, а на мобилях ещё всякие навески для обработки, – итальянец разохотился и заговорил быстрее, явно воодушевлённый неподдельным интересом в глазах Линдхольма. – Хотя было раз-другой, что я не вписывался и выкорчёвывал целый ряд.

– Нифига себе… – Юхан раскрыл рот от удивления. – И тебя не погнали?

– Так дядька старший – кто меня погонит? Вычли из зарплаты, месяц трудился задаром.

Они втроём вышли из столовой и, не спеша, направились к блоку G.

– А почему ты уехал из Сан-Дженнаро? – поинтересовался швед.

При этом вопросе Луиджи враз помрачнел и уставился себе под ноги.

– Не уехал, – наконец выдал он глухо. – Меня «уехали». После того, как родители погибли на электростанции.

– Катастрофа пятьдесят девятого года? – швед изумлённо посмотрел на шагавшего рядом парня. Ренци ещё сильнее ссутулил плечи, так что спина его выгнулась вопросительным знаком. На вопрос Юхана он только молча кивнул.

– У нас в Сан-Дженнаро тоже действовала эта проклятая установка проекта «Марс-21», – скривившись, проговорил Луиджи, по-прежнему обращаясь к покрытию дорожки. – Одна из четырнадцати взорвавшихся. Родители были инженерами энергообеспечения, погибли на месте. Нас с братом отдали на попечение дяди, старшего брата отца.

– У тебя есть брат?

– Младший. Ему двенадцать.

– Соболезную, – сказал О'Тул. Ренци быстро взглянул на него, будто ждал какого-то подвоха. Но ирландец с самым серьёзным видом заявил:

– Мне очень жаль, что вы с братом потеряли родителей.

– Спасибо, – отозвался Луиджи.

– А можно совсем личный вопрос? – в голосе Юхана прозвучала нерешительность.

– Валяй, – безразлично согласился Ренци.

– Ты – из альтернативщиков?

– Чего-чего? – итальянец остановился, глядя на Линдхольма со смесью удивления и гнева.

– Извини.

– Я тебе сейчас в пятак пропишу!

– Я же извинился. И ты сам разрешил спрашивать.

Луиджи замялся:

– Чёрт, – он коротко фыркнул и снова зашагал к их блоку. – Справедливо. С какого перепугу ты решил, что я альтернативщик?

– Ну… – швед вконец смутился. – Просто наше знакомство…

– Вышло несколько бурным, – с иронией закончил О'Тул.

Ренци несколько секунд шёл молча, раздумывая над словами ирландца. Потом кивнул:

– Да уж. Ну и что с того? Вы впряглись за Арно, я за Эндрю. Все держатся своих, – он замедлил шаги: перекрёсток впереди трусцой пересекал один из взводов со старших курсов.

– А Колбрейн – тоже не альтернативщик? – поинтересовался Гилфрид.

– Тебе я вроде разрешения спрашивать не давал, – огрызнулся итальянец.

– Так я разрешения и не просил. Значит, я прав. Колбрейн в Каструм угодил прямиком из зала суда.

– В зал суда тоже можно попасть очень разными путями, – хмуро отозвался Луиджи.

– Ага. Обокрасть кого-то, или избить. Или вообще укокошить. Хотя нет, последнее не подходит, ведь за такое полагается пожизненная каторга на Тритоне.

– Это применительно только к совершеннолетним, – тихо заметил Юхан, и О'Тул, собиравшийся, похоже, добавить к сказанному ещё пару едких замечаний, осёкся. Ренци скривился:

– Не ваше собачье дело.

– Чтоб меня… – недоверчиво приоткрыл рот Гилфрид.

– Забыли и проехали, – Луиджи отвернулся и быстро зашагал к блоку G. Парни, переглянувшись, поспешили следом.

* * *

– Кадеты! – Чесюнас оглядел строй. – Капсулы к осмотру!

Приказ не мог не вызвать удивление, но за неделю новобранцы успели привыкнуть к тому, что любые распоряжения сержанта нужно выполнять незамедлительно, а потому через секунду передние панели оказались подняты, и кадеты принялись вытаскивать вещи из багажных отсеков. Литовец, заложив руки за спину, прохаживался туда-сюда на пятачке у входной двери. Он выждал ровно три минуты, потом приказал:

– Блок! Смирно!

Кадеты замерли у своих спальных мест, рядом с разнообразными сумками и рюкзаками, поставленными на пол у ног. Чесюнас двинулся вдоль ряда, время от времени выбирая то одного, то другого новобранца:

– Открыть!

Рюкзак или сумка тут же открывались. Иногда содержимое выкладывалось на пол, в другой раз сержант ограничивался лишь поверхностным осмотром. Тем не менее, у него, похоже, имелся превосходный нюх на нарушения – потому что прежде, чем литовец добрался до троицы, он успел отыскать у обитателей казармы две вскрытые упаковки из-под чипсов («день карцерного пайка и день нарядов!») и одну вскрытую упаковку презервативов («кадет! у вас что, свербит? или я недостаточно ясно объяснил в первый день? посмотрим, не будут ли более убедительными три дня в карцере!»). Пять-шесть человек попались на том, что зачем-то припрятали часть наличных денег («ещё один господин банкир? день нарядов!»). Наконец, Чесюнас остановился возле трёх друзей.

Арно на приказание открыть рюкзак, не дрогнув, вывалил на пол остатки домашних заготовок, все – в вакуумных упаковках. Сержант наугад проверил автоматически проставлявшиеся вакууматором маркировки, кивнул и прошёл дальше. Проверка продолжалась, теперь Гилфрид, рискуя заработать косоглазие, пытался увидеть, как поведут себя Ренци и