Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

Ирландец безразлично передёрнул плечами:

– Почитаю про Нойшванштайн. И про таури.

– Значит, ты намерен стать кадровым военным? – девушка несколько раз задумчиво кивнула.

– Да, – заявил О'Тул с уверенностью, которой отнюдь не ощущал. – После первого контракта сразу буду подавать документы на переподготовку и повторное направление. Но только в действующие части.

На лице аргентинки промелькнула смесь сожаления, разочарования и страха.

– Ну что ж, удачи тебе, – Романо снова посмотрела на Юхана и спросила с прежней беззаботностью:

– Где сядем?

* * *

Настроение у Арно было настолько отвратительным, что на третьем или четвёртом круге он сорвался с каната и основательно вывалялся в грязи. Теперь, ожидая своей очереди вместе с друзьями, француз рассеянно тёр заляпанную буроватыми пятнами штанину, и вполуха слушал негромкие, но настойчивые рассуждения Юхана.

– Думаю, ты несправедлив к Колбрейну, – вещал швед. – Нет, характер у него, конечно, тот ещё. Но, похоже, что свою лямку он тянет наравне со всеми.

– Никогда он не будет наравне со всеми, – процедил Леон, отковыривая сразу целый кусок засохшей грязи.

– Ладно, я не так выразился. Похоже, что он играет по-честному. Не пытается обойти правила.

– И, тем не менее, он альтернативщик, – напомнил Арно. – Ренци практически признал это.

– Ренци нам так-то прямо этого не подтвердил, – нехотя заметил Гилфрид. – Так что, возможно, Колбрейн и не был осуждён, – он поймал недовольный взгляд друга и примирительно выставил перед собой раскрытые ладони. – Ладно, ладно, есть высокая вероятность, что Колбрейн всё-таки пришёл в Каструм не своей волей. Что он, будучи несовершеннолетним, кого-то убил.

– Узнать бы – кого, – пробормотал Леон.

– Да всё равно – кого, – нахмурился Юхан. – Убийство это всегда убийство.

– Не скажи, Уппсала. Тут могут быть разные нюансы. Если смотреть отстранённо, мы с тобой, и Рыжий, и все остальные, даже женская половина набора – потенциальные убийцы.

– Таури – не люди, – растерянно отозвался швед.

– А при чём тут принадлежность к конкретному виду? Свинья или корова тоже не человек, но чтобы получить мясо, их сперва нужно убить.

– Это другое.

– В самом деле? Куры, кролики, рыбы… Я слышал, что на Земле в традиционных азиатских кухнях и насекомых едят. Они же все живые? Живые. Их перед съеданием надо убить? Надо.

– Каннибализм, – задумчиво добавил Гилфрид.

– Вот, тоже верно. Была же такая практика? Была. Школьный курс истории Земли. Так в чём разница, если сейчас мы растим и забиваем животных, а когда-то чьи-то далёкие предки закусывали представителями своего вида?

– Ну, ты сравнил! – возмущённо фыркнул Юхан.

– Я сравнил именно в плане убийства. Живое существо лишается жизни.

– Растения так-то тоже живые.

– Именно. Рад, что мы мыслим в одном направлении. Таури – определённо живые. И к тому же мыслящие. Их разум не уступает человеческому. Или я неправ?

– Прав, – кивнул швед.

– Это не просто как если взять человека и обезьяну. Там всё же будет разница. А здесь – мы впервые обнаружили во Вселенной существ, которые стоят с нами на одной ступени эволюции.

– Разве что без звёздных перелётов, – напомнил ирландец.

– Дело наживное. Не нам бы кичиться, мы только-только вышли из колыбели своей системы, – Арно поплевал на ладони, потёр их о штаны. Ладони стали чуть чище, на штанинах остался грязный след. – Системы! А сколько таких систем в одной только нашей галактике? Мы же как тот карапуз, который, едва научившись ходить, торопится побежать – и падает, удивлённый, чего это ноги не успевают за его желаниями.

– Ты куда-то сильно далеко в сторону ушёл, – улыбнулся Линдхольм.

– Извини. Так вот, таури – это разумная раса. Что бы там не говорили в Генштабе, – вполголоса добавил Леон, косясь по сторонам. – И убийство таури – это ровно то же самое, как если бы пришлось убить человека.

– А поскольку все мы учимся именно для того, чтобы отправиться убивать таури, то какая, в сущности, разница, что там было в прошлом Колбрейна? – закончил швед.

Арно несколько секунд молчал, изумлённо глядя на него. Затем коротко хохотнул:

– Подловил!

– Признай, что он тебе просто не нравится, и ты хочешь найти этому оправдание.

– Пусть так, – Леон с силой хлопнул себя ладонями по животу. С футболки француза во все стороны полетели буроватая пыль и мелкие кусочки грязевой корки. – И всё равно я хочу знать, с кем, возможно, мне придётся воевать плечом к плечу следующие четыре года.

– Это нам с тобой воевать плечом к плечу, – Линдхольм мелко подпрыгивал, разогреваясь: им вот-вот предстояло вновь выйти на полосу препятствий. – «Ли» и «Ле» куда ближе, чем «Ко».

– Не говори «хоп!», пока не перепрыгнешь, – добродушно проворчал Арно. – «К» и «Л» куда ближе, чем кажется на первый взгляд. Да и «Г» от них не так уж далеко, – подмигнул он ирландцу.

Гилфрид рассеянно усмехнулся в ответ, но мысли его сейчас были заняты другим: О'Тул вспомнил, как в первый день Леон рассказывал о формировании взводов после выпуска, и их переформировании после первых боёв.

«Алфавитные кубики, – всплыло в памяти, и ирландец с тоской оглядел кадетов, весело переговаривающихся в ожидании своей очереди выйти на полосу. – Сколько из них вернётся через четыре года? Пусть даже не в Академию для переподготовки, а просто на Марс?»

* * *

Узнать, за что Колбрейн получил свои наряды, хотелось многим, и вокруг Эндрю сам собой сформировался ореол некоей загадочности. Однако кадет упорно отмалчивался, не желая раскрывать подробностей, а двух-трёх новобранцев, решивших спросить его о рисунках напрямую, попросту послал. Молчал и Ренци, ощетиниваясь всякий раз, когда кто-нибудь пытался завести с ним речь о приятеле.

В конце концов обоих оставили в покое, однако Арно с неудовольствием заметил, что случившееся скорее пошло на пользу репутации Колбрейна. Эндрю продолжал демонстративно просиживать завтраки, не делая ни глотка воды и ни разу не откусив от галет. Леон, потративший два дня на тщательную слежку за Ренци во время всех приёмов пищи, вынужден был с сожалением признать, что итальянец никогда не прячет никаких перекусов для приятеля.

Колбрейн же, помимо Луиджи, ни с кем больше в казарме не общался – и по всему выходило, что либо у этого парня прямо-таки стальная сила воли, либо, как мрачно предположил француз, Эндрю сидит на стимуляторах. Однако эту версию разом отмели и сам Арно, и Юхан, и Гилфрид: присутствие подобных веществ в организме Колбрейна не могло бы остаться незамеченным во время сна, и капсула сразу отправила бы предупреждающий сигнал в медчасть.

Незаметно пролетела вторая неделя в Академии. О'Тул, поначалу ходивший в библиотеку просто за