Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

– Открыть!

Эндрю с безразличным видом расстегнул молнию на рюкзаке и высыпал содержимое на пол: две потрёпанных футболки, свитер явно домашней вязки, несколько комиксов, продолговатая металлическая коробочка и блокнот в половину альбомного листа. Никаких съестных припасов у него не оказалось.

– Что это? – Чесюнас указал на коробочку.

– Уголь, сержант. Угольные карандаши.

Литовец вскинул бровь, но никак не прокомментировал услышанное. Вместо этого он взял блокнот, раскрыл его и принялся листать.

– Очаровательно, – хмыкнул Чесюнас, закрывая блокнот и протягивая его Колбрейну. – Такого у нас, кажется, ещё не случалось: пострадать за искусство! Неделя нарядов и карцерного пайка.

О'Тулу страшно хотелось хоть чуть-чуть повернуть голову, чтобы видеть, что именно творится у капсулы Эндрю, но он знал наверняка: стоить только шевельнуться, и литовец немедленно заметит движение, а следом прилетят очередные наряды. Поэтому ирландец, изнывая от любопытства, продолжал стоять по стойке смирно.

Сержант закончил обход и приказал:

– Вольно. Кадет Леон! Кадет Колбрейн!

Оба снова вытянулись по струнке.

– Бегом в хозблок. Получите там пароочистители и проведёте уборку в капсулах. Всем остальным – пока что сложить вещи у входа и вон из казармы. Обратно вернётесь за десять минут до физподготовки Вполне хватит, чтобы уложить свои пожитки назад. Разойтись!

* * *

– Что сержант нашёл у Эндрю в блокноте? – вполголоса спросил Гилфрид, пока они с Юханом несли сумки к свободному пространству у входа в казарму.

– Спросим у Ренци?

– Спросим, – О'Тул поискал глазами итальянца. Тот ещё возился, укладывая вещи друга в рюкзак. Потом подхватил пожитки Колбрейна и свою сумку, и поволок их в общую кучу.

– Помочь? – предложил Линдхольм, подходя к Луиджи.

– Сам справлюсь, – скривился тот.

– Что Колбрейн сотворил в блокноте? – спросил Гилфрид. – Неделя нарядов!

– Вот у него и спрашивай, – проворчал Ренци.

– Брось. Мы же не чтобы позлорадствовать, – примирительно заметил Юхан.

– И мы, к слову, не виноваты, что у художника не хватило ума запрятать свои творения подальше. Или не рисовать ничего такого, что не понравится сержанту, – добавил О'Тул. – Так что там?

– Отвалите оба! – огрызнулся Луиджи.

– Одно из двух, – проигнорировав его предложение, развивал свою мысль ирландец. – Или там сам Чесюнас в замысловатом ракурсе – или кто-то из офицеров.

– Я сказал – отвали!

– Значит, так и есть.

– Я серьёзно! Сгинь! – Ренци бросил рюкзак и сумку к вещам остальных кадетов и шагнул к двери. Гилфрид заступил ему дорогу:

– Повежливее. Это ведь Колбрейну ещё повезло, что у него не нашли ни крошки.

– Какой крошки? – непонимающе захлопал глазами итальянец.

– Хлебной. Или мясной. Или чем там ты его подкармливал втихаря?

– Ты охренел?! – Луиджи дёрнулся было вперёд, но Юхан вклинился между ними:

– Брейк! Сержант за дверью!

– Не лезь! – прошипел на шведа Ренци.

– Я тихо, – пообещал другу О'Тул. – Сержант и не услышит.

– Брось, Рыжий! – Линдхольм продолжал стоять между спорщиками, раскинув руки в стороны. Кое-кто из ещё остававшихся в казарме кадетов с интересом поглядывал на затевающуюся ссору.

– Поясни, – требовательно произнёс итальянец.

– И так всё ясно.

– То есть, по-твоему, я кормил Эндрю, пока он сидел на галетах?

– Ясен пень.

– Пень тут один – это ты. Кретин недоделанный.

– Ну-ка, повтори!

– Повторяю по слогам: кре-тин! Не-до…

– Сержант! – вполголоса выдохнул Юхан, и тут же согнулся над вещами, делая вид, что поправляет одну из сумок. В казарму действительно вернулся Чесюнас, вслед за ним вошли Арно и Эндрю с ранцевыми пароочистителями.

– Какого вы до сих пор возитесь? – рявкнул сержант на остававшихся в казарме. – Тридцать секунд – и чтоб духу вашего тут не было!

* * *

– Мы не закончили, – Ренци догнал друзей на аллее.

– Закончили, – бросил успевший поостыть Гилфрид.

– Или ты извинишься, или…

– Или извинишься ты, – перебил ирландец.

– С хрена ли?

– А с хрена ли мне извиняться?

– Ну-ну. Я передам Эндрю, что ты думаешь насчёт его карцерного пайка. Похоже, тебе мало прилетело в прошлый раз.

– Тебя я распишу хоть сейчас, – О'Тул сжал кулаки и быстро огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости сержантов или взводных.

– Может, вам просто взаимно извиниться? – предложил Юхан.

– Уппсала, ты, часом, головой не стукался? С чего мне перед ним извиняться?!

– С того, что ясно, как день: он не кормил Колбрейна, – спокойно ответил швед.

– Естественно, не кормил! – поддакнул Ренци. Вид у него теперь был не столько взбешённый, сколько обиженный. – Нафиг такое счастье? И мне, и ему за кормёжку сразу бы прописали карцер. А то я не знаю здешние порядки!

– Ты всерьёз думаешь, что я поверю, будто Колбрейн прожил положенные дни на одних галетах? – скептически поморщился Гилфрид.

– И что такого? Ты же как-то прожил. Даже вон он прожил, – мотнул головой на шведа Луиджи. – Хотя явно не в удовольствие.

– Есть разница. Нам дали-то всего ничего.

Итальянец ухмыльнулся, но как-то безрадостно:

– Для Эндрю даже полученная сейчас неделя – ни о чём.

– Брехня.

– Слушай, ты!

– Хватит! – снова вмешался Юхан. – Рыжий, ну по нему же видно, что он не врёт!

– Это ты у нас физиономист, – проворчал О'Тул. – Мне так нихрена по нему не видно.

– Глаза разуешь – может, научишься смотреть, – парировал Луиджи.

– Согласись, – обратился к нему швед, – что у Гилфрида был повод для подозрений. Колбрейн за завтраком никогда не ел галеты. Причём демонстративно.

– И что? Из этого разом получается, будто мы ушлёпки, которые только и умеют, что нарушать дисциплину? – Ренци насупился. – Не много ли вы двое на себя берёте?

– Мы вовсе не…

– Мне и Колбрейну если перед кем отвечать, так перед сержантом и офицерами. Но уж точно не перед вами. А если думаете, что нам есть за что горбатиться в нарядах – так вперёд. Тук-тук-тук, – он поднял вверх раскрытую ладонь левой руки и с издевательски-слащавой улыбкой изобразил, будто стучит по ней костяшками правой. – «Сержант! Разрешите доложить!»

– Заглохни, – стиснул зубы О'Тул. – Иначе я тебе действительно зубы пересчитаю.

Луиджи хотел было что-то сказать, но потом махнул рукой и, развернувшись, направился прочь.

– Ты вроде бы собирался воспользоваться библиотекой? – спросил ирландец у друга.

– Собирался. Только сперва узнаю у сержанта, нельзя ли, в самом деле, как-то прибиться к гаражу и дополнительно попрактиковаться в вождении. Подождёшь меня? Я быстро.

– Само собой, – Гилфрид отошёл с дорожки и встал у живой изгороди, глядя в спину удаляющемуся итальянцу. – Брехливая скотина.

– Хватит тебе, – уже собиравшийся вернуться в казарму, Юхан повернулся к О'Тулу.

– Не знаю, что ты там разглядел, но как по мне – он врёт.

– Не врёт, – покачал головой швед. – Ну, может, конечно, он прекрасный актёр. Только это вряд ли. Думаю, Колбрейн в самом деле выдержал свой паёк от начала