Контракт с грядущим 1 - Михаил Никитич Ишков

– А ты, парень, непрост… Очень непрост.

– А для чего мы взяли его с собой, – объяснил я. – Нас его супруга надоумила. Котам-ученым, особенно если они в сапогах, или шастают по ветвям легендарного дуба, или, как Мурк, носят в кобуре плазбум, многое известно. Они то налево заворачивают, то направо – и рассказывают, рассказывают, рассказывают…

– Я не про то, – перебил меня джинн-пират. – Таких особей, как он или я, возле Солнца крутится сотни тысяч, а вот чтобы у пустынных бегунов оказались свои, секретные линии связи, слышу в первый раз.

– Я тебе об этом и говорю, – объяснил я. – Линии связи у них стандартные, только язык свой, кошачий. Кто его, кроме сородичей, разберет.

– Ты разберешь, хранитель, – невозмутимо вступил в разговор Мурк. – Раньше разбирал – и говор котолаков, и житейские воззрения кота Мурра почитывал, а в поварской с нашим братом-пиратом ругался.

– Послушай, Мурк, – обратился к коту Барни. – Ко мне в команду записаться не хочешь со всем своим отродьем? Моим заместителем. Дам чин сержанта.

– Одно не сделал, за другое не берусь.

Неожиданно Мурк встрепенулся, уставился в стену и, не без тревожных ноток, объявил:

– У них, на Меркурии-Прайме, есть секретная зона…

– И что? – спросил Барни.

– Они там тоже в крайнем возбуждении.

– Ты как узнал? Учуял?

– Да.

– Ну, а нам-то что?

– Мы с Платоном могли бы разведать… – предложил он.

Мы с Барни переглянулись. Джинни-пират спросил:

– Как?

– У меня вот что есть…

Мурк выудил из потайного кармана форменного комбинезона маленького мышонка.

– Он где угодно пролезет, – объяснил кот.

Барни подставил раскрытую киберладонь, и я ужаснулся. Левая рука джини-пирата была живой, но, начиная от запястья, она была увеличена до громадных размеров с помощью кибернетических ухищрений. Мышонок перелез на пугающую подставу.

Барни потребовал подтверждение.

– Точно пролезет?

Мышонок что-то запищал, и я ясно различил: «…где угодно пролезу».

Я протянул нормальную человеческую руку к Барни.

– Ну-ка, дай животное!

Пират осторожно положил мышку в мою раскрытую ладонь.

– Ты кто? – спросил я.

Крошечное животное не ответило.

Я повернулся к Барни и коту.

– А ну-ка, выйдите отсюда!..

Мы остались одни.

Я поставил мышонка на стол, над которым возвышался стереомонитор. Здесь, в будущем, его называли «тридимонитор».

Мышонок встал на задние лапки, выпрямился, шаркнула ножкой и представился:

– Личная свита короля Мыша XXII, зовут Доверéн. Меня Перандыч послал. Сказал – хреновое дело с этими хранителями. Если уж писарчука-сочинителя из гроба подняли, быть беде. Надо помочь.

– Как же ты в карман к хищнику залез?

– Мура упросила. Они с Перандычем в мире живут. Тот зовет ее котенка Белолапкой. Господин Мурк долго сопротивлялся, но чего не сделаешь ради любимой кошки.

Я почесал затылок.

«…и я все бы сделал ради любимой Ленки. Но только где она, жива ли? Или, добравшись до статуса королевы, обо всем забыла?»

Мышонок меня успокоил:

– Вы не беспокойтесь, я невкусный. Я на три четверти кибер. Джинни-мышь.

– То есть? – удивился я.

– Что ж здесь непонятного. Я из тех, кто сконструирован для определенных целей.

– Кто такие джинни?

– Это мьюти, которых клепают на Марсе. Мьюти – это мутанты, иначе генотехи.

Мышонок, вдохновленный интересом «высокого хранителя» к разновидностям современных техногенных рас, прочел мне краткую лекцию насчет устройства роботизированных систем, которых за эти два с половиной века развелось столько, что дальше некуда.

…были киборги – биологические организмы, содержащие механические или электронные компоненты. Другими словами, машинно-человеческий гибрид. На этих я еще на Земле насмотрелся.

…были бибрионы – существа, изготовленные из естественной живой плоти.

Эти меня заинтересовали более всего, ведь моя жена тоже была бибрионкой.

Восстановленная связь времен подвигла меня отправить мышонка в недоступные нам помещения Меркурия-Прайма и разведать, что же случилось в лабораторных отсеках королевского дворца.

В дверь постучали.

Я приоткрыл створку.

– К тебе пришли, – сообщил Мурк.

Я вышел в холл. Здесь меня поджидала Нефертари. Она с ходу предупредила:

– Я не могу задерживаться. Требуй, чтобы на поверхность планеты тебя сопровождала я, – и тут же выскочила за дверь.

…минуты не прошло, как меня вызвали к королю.

«Немедленно!»

* * *

Гордон Гавилан был неестественно весел. Долго не разговаривал, потом заявил, что мне повезло – с минуты на минуту на поверхность Меркурия отправляется межаркологический челнок.

– Можешь с ним лететь, так что твоя мечта осуществилась. Я предоставляю возможность ближе познакомиться с жизнью планеты.

Первая остановка в Нехебтауне, аркологии профсоюза Уоренов. У шахтеров во владении самая большая пещера на Меркурии. Их подземная территория именуется Каллаг. Они верные слуги и покажут все, что можно. С тобой отправятся два телохранители, хотя ничего опасного там не предполагается. Но береженого Бог бережет. Так, кажется, выражались в твое время, сочинитель?

Я изобразил на лице высшую степень благодарности и попросил:

– Хотелось бы, чтобы меня в этом незабываемом путешествии сопровождала ваша дочь, принцесса Нефертари.

Гордон скривился.

– Ей-то что надо? Опять влезла со своими капризами. Передай Барни, что я жду его через два часа. Чтоб не опаздывал…

– Так точно, ваше величество! Позвольте взять с собой пустынного бегуна?

– Ладно. Тогда своих телохранителей я снимаю. Ступай, поторопись…

Глава 4

За время спуска мы с Нефертари слова друг другу не сказали. Я сердцем чуял – лучше помолчать. Кот тоже держал язык за зубами, вел себя в полном соответствии с требованиями устава.

…даже при первом взгляде в затемненные, поляризованные иллюминаторы спускаемого аппарата поверхность Меркурия представляла собой шокирующее зрелище.

Внизу расстилалась большей частью плоская пустыня, лишенная чего-то мелкого, наносного, расцвеченного – песчаных барханов, зеленых гор до небес, синеющих просторов океана. Скалы, как бы по задумке иномирного скульптора-сюрреалиста, сложились в причудливые, уныло-черные контуры.

Каменная твердь на более-менее ровных или выпуклых равнинах была покрыта безумным узором трещин. Это был чуждый человеческому разуму мир – полная противоположность тому, что можно встретить у нас на Земле. Глухие адские подземные силы в неукротимом миллионолетнем ворочанье создали здесь узор высоких нагромождений скальных пород, обрывы высотой полутора, а то и двух километров. Хаос расставил груды камней в манере, характерной для меркурианских стихий.

Когда шаттл спустился пониже, мне открылись бесконечные километры конструкций, похожих на железнодорожные пути. Это были направляющие для солнечных коллекторов – единственных искусственных сооружений на поверхности Меркурия. Они сохранились с начала колонизации как следы попыток добраться до ископаемых сокровищ планеты.

Самой броской приметой на линии терминатора были цвета. Их сияние, буйно распространившееся от границы света и тьмы, напоминало обрывки эйдетических грез – яркое золото и багрянец