Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михаил Александрович Михеев

Мать, кстати, тоже относилась к стряпне девушки вполне положительно, а вот Марыся предпочитала критиковать ее при каждом удобном случае. Точно так же, как Лийса косо смотрела на Марека. Алекс, давно уже заметивший это, даже поинтересовался у матери, что происходит. Та объяснила.

Что же, Алекс был не маленький и все понял. Взаимная симпатия между Светланой и Мареком ни для кого не была секретом, и теперь, вне зависимости от того, чем это кончится, родители смотрели на потенциальных (хотя бы даже и в далекой перспективе) родственников с настороженностью. И если Йозеф, как и положено отцу, к амурным похождениям сына относился с некоторой степенью одобрения, то от женщин подобного дождаться не получится.

С Лийсой все было в точности по старинной мудрости: теща – она как резиновая женщина. Всегда надутая. С Марысей происходило то же самое. Но пока что все заканчивалось косыми взглядами и мелкими придирками к разгулявшейся молодежи. Алекса же мать со смехом предупредила, чтобы он даже не пытался встревать и уж, тем более, отбивать у приятеля красотку. Алекс, в общем-то, и не собирался, но все же спросил, почему. На что мать ответила:

– Леш, она красивая только на фоне коротконогих тумбочек с Гренады. А так – обычная. Симпатичная, но не более того. А мы скоро будем в Империи.

– И что?

– Поверь, выбор там у тебя будет куда интереснее. Особенно с учетом твоего статуса.

– Статуса?

– Ну да… Ладно, потом узнаешь. Потом, может, еще ко мне на родину смотаемся.

– И куда?

– Потом расскажу, когда доберемся. Я ведь, кстати, не в Империи родилась. И… В общем, тебе понравится. У нас там столько красивых девушек, что хочешь – не хочешь, а захочешь.

– Да ну, кому я там нужен.

– Это почему еще? – удивилась мать. – Красивый умный парень.

– У меня на лице прыщики.

Действительно, юношеская прыщавость была для Алекса источником многих огорчений. Мать же лишь рассмеялась в ответ:

– Ну и что? У некоторых они вообще вместо сисек. И ничего, живут как-то. Главное, выбирай такую, чтоб высокая была.

– Почему?

– А я всегда опасалась людей маленького роста – у них говно слишком близко к голове.

Да уж, в последнее время мать была саркастична и язвительна. Отрывалась, наверное, за годы, когда приходилось старательно фильтровать сказанное, вот и выдавала на-гора все скопившиеся за это время перлы. На Гренаде она себе такого не позволяла – все же в любом нормальном государстве эмигрант, даже имеющий гражданство, вынужден следить за языком и соблюдать некоторые ограничения. Что нормально для своего, местного, не простят чужаку. Вот и на этот раз спор развился из-за неполиткорректности матери, которая, закончив обсуждение десерта, плавно перешла к событиям в Альянсе. Точнее, на одной из центральных планет Альянса, где едва не разразилась гражданская война.

А все из-за разгула толерантности – примерно раз в сто лет у американцев на короткое время просыпалась мода на этот бред. Вот и сейчас получилось, что какие-то чернокожие течения начали требовать от белых каких-то непонятных извинений за выдуманные обиды. Мол, на колени становитесь да головой о землю стукайтесь. Их, естественно, послали. В результате – уличные потасовки, стычки с полицией и, как апофеоз происходящего маразма, военное положение. И тогда мать прокомментировала:

– Если вам говорят, что надо перед кем-то преклонить колени… Что же, есть стрелковая стойка для стрельбы с колена. И это – единственный правильный вариант. Так что, раз там армия начала отстреливать придурков, это совершенно нормально.

Марыся тут же поддела ее, вежливо прокомментировав:

– Вот из-за таких, как ты, многие и думают, что женщины – самые лучшие киллеры.

Мать лишь рассмеялась в ответ:

– Я не киллер. Те убивают за деньги, а я – из любви к искусству.

Заржали обе. Причем именно заржали, словно подгулявшие грузчики. Ой, простите, специалисты по антигравитации – кажется, именно так их надо толерантно называть. И все бы на том закончилось, но тут влезла Лийса:

– Такое отношение к людям только из-за их цвета кожи – это… Это… Это дискриминация!

Воистину, человек слышит исключительно то, что хочет слышать. Мать лишь рассмеялась в ответ:

– Ну, дискриминация – понятие растяжимое. Один мой хороший знакомый, полковник Рабинович, помнится, считал дискриминацией, что, когда во время конфликта при Новом Тель-Авиве вся эскадра пошла бомбить планету, его крейсер оставили в резерве. А так… Мне все равно, какой цвет кожи у тех, кто грабит магазины и гоняется за женщинами с целями, всем понятными. Я просто считаю, что всем им место в морге.

Вполне разумная мысль, но финку уже понесло. Набрав в легкие побольше воздуха, она выпалила:

– Вы еще скажите, что в Империи подобного не бывает.

– Ну почему же, мы тоже люди. Просто в Империи порядка все же больше. Да и государственное устройство отличается большей структурной прочностью, чем демократическая равнобезответственность всех и вся.

Лийса громко фыркнула и демонстративно рассмеялась:

– Гордиться своим государственным устройством – все равно, что планктону гордиться совершенством пищеварительной системы кита.

На сей раз окрысилась уже мать:

– А те, кто не хочет гордиться своей страной, оказываются в эмиграции, никому не нужными, и способны только злобствовать. И то втихую. Что мы сейчас и наблюдаем. Не так ли, госпожа эмигрантка?

– Вообще-то, все мы тут… – начал Йозеф и заткнулся.

Мать усмехнулась краешками губ:

– А вы критиковали сверх дозволенного? Только честно? Вы ведь у нас политик.

Крыть было нечем. Если б критиковал – не достиг бы высот даже в своей профсоюзной песочнице. Марыся открыла было рот – и тоже смолчала. Про обоих можно было сказать многое, но все-таки люди были честные. А вот Лийса не угомонилась:

– Как будто у себя в Империи вы можете говорить все, что хотите.

– А почему нет-то? – мать искренне удивилась. И тут же честно поправилась: – Разумеется, пришлому можно не все, но, когда тебя признают своим, барьеры снимаются. И да, дурака мы называем дураком, а сволочь – сволочью. Сколь я помню, на финских планетах предпочитают таких не критиковать, а продвигать в президенты? Наверное, поэтому у вас такой странный перекос в медицине.

– То есть?

– Самые главные врачи, – любезно пояснила мать, – урологи и проктологи. Они лечат то, чем большинство людей думают. И у вас их до хрена.

– Ты… Ты… – задохнулась от возмущения Лийса.

Мать демонстративно зевнула:

– Девушка, не хочу вас расстраивать, но у вас, похоже, не все в порядке с головой.

– Я хотела бы услышать еще какое-нибудь мнение, – на рефлексах, вбитых еще принятой