Путь Строителя 15 - Алексей Ковтунов

Особый дознаватель, о котором в лагере столько гадали, когда же прибудет его карета, никуда, оказывается, не ехал, он давно обосновался здесь, в деревенских начальниках. Некстати нарисовалась мощеная столичная площадь с помостом посередине, и захотелось проснуться.

Дослушать перечень родов ему не довелось, ребята мешкать не стали. Из темноты вылетел кулак здоровяка и обрушился грибнику на затылок, а дури там всегда хватало с запасом, Кодл не раз видел, как от нее складывались пополам господские телохранители.

Грибник даже не качнулся, голова чуть дернулась, и только, а пальцы на запястье сжались еще на четверть, и стало ясно, что рука Кодлу больше не принадлежит. Он рванулся, налег всем весом, а толку вышло ноль, дергайся хоть до утра. Здоровяк позади охнул и затряс отбитой кистью, разглядывая ее с обидой и недоумением, любимый инструмент подвел его впервые в жизни.

Зато у Кодла оставался его путь, козырь, скрытый ото всех, даже от своих, и лучшего часа для него уже не будет. Ярость, кипевшая в нем от самой пустой ямы под кустом, наконец пригодилась, туман сорвался с ладони густыми клубами, взвился и потек грибнику в лицо, полез в ноздри и под веки. Ребята видеть этого не могли, для них всё вокруг разом пропало, видимость стала нулевой, а сам Кодл различал всё в мельчайших подробностях. Пусть хватка у этого артиста железная, дышать-то ему все равно надо, а туман заполняет собой все, до чего дотягивается, и глаза в его списке идут первыми.

Мужичок все-таки нахмурился, веки у него дрогнули, и по щеке сползла слезинка. Кодл чуть не завыл от торжества, пробрало, пробрало голубчика! Сейчас эта пятерня разожмется, и ищи потом ветра в поле…

Дорадоваться он не успел, над головой полыхнуло белым, и воздух с визгом лопнул. Наискось через ночь прокатилось лезвие чистой Основы шириной во весь берег, туман сдуло разом, до последнего клочка, и нутро у Кодла дернулось вдогонку, к горлу подкатила тошнота. Ноги подломились, и Кодл осел коленями в мокрую траву, вниз его не пустили.

Где-то дальше, за ивняком, с грохотом завалился разрубленный надвое навес, следом в глубине леса заскрипело, застонало, и на землю посыпались подрубленные верхушки. Прошла эта штука у всех над головами впритирку, и стригла, судя по звукам, все, что торчало выше человеческого роста.

А когда глаза проморгались, выяснилось, что ночь возле поляны обитаемая. В пяти шагах напротив стоял староста с обнаженным клинком, и по кромке струился холодный отсвет. В стороне развернулся Гундар со стражниками, копья глядели остриями внутрь, между кустами тускло отблескивали латы гвардейцев, и щели в этом строю не нашлось бы и для мыши. Стояли они тут явно давно, чуть ли не до его прихода, и туман им не мешал нисколько, кольцо стянули не вокруг него, а вокруг места, куда он не мог не прийти.

Сзади завозились и стихли, его людей взяли без единого вскрика, только Тихоня метнулся в заросли, да там его уже поджидали.

Кодл потянулся к туману заученным внутренним движением и поймал пустоту. Там, где всю жизнь ворочалось послушное марево, теперь глухо, хоть кричи. Он попробовал снова, с нажимом, затем с мольбой, без всякого проку, а с чего бы иначе, спокойствия в нем сейчас не наскрести и на ломаный медяк. Внутри визжит паника, чем громче визг, тем мертвее рука, и разорвать этот круг нечем. Главный козырь, выводивший его из любых облав и погонь, сгинул от одного чужого взмаха.

Староста буднично двинулся через поляну, под сапогами похрустывали свежие обрезки веток. Этого человека Кодл уже видел вблизи, в то утро, когда его выдавали армии, а он изображал мятого похмельного бедолагу. Одно слово про трезвость развалило тогда всю игру, хотя чего еще ожидать от монстра, который почти убил гранитного голема одним ударом… Просто он надеялся, что больше не придется встречаться с ним вот так, лицом к лицу.

Выдать любые имена и схроны, откупиться чем угодно хотелось нестерпимо, но горло не работало, чужая мощь придавила сверху сразу с двух сторон и сковала его по рукам и ногам. В таком состоянии не то что торговаться, дышать получалось через раз. Меч поднялся над ним и застыл в верхней точке, а староста повернул голову к грибнику и коротко кивнул.

— Товарищ дознаватель. — Говорил староста негромко и ровно, и оттого каждая фраза весила вдвое больше. — Могли бы сразу зайти, оповестить, я не понимаю, какой был смысл скрываться. Этот человек виновен в смерти жителя деревни и еще в нескольких злодеяниях, доказательства имеются. И приговорен к смертной казни.

Слова долетали до Кодла кусками, целиком зацепилось лишь последнее, хотя хватило бы и первого, старые дела здесь, похоже, травой не зарастают. Староста сделал шаг, едва заметно мерцающий клинок пошел вниз, и Кодл по-детски зажмурился, выдавая себя с головой. Его крупно трясло, он и сам понимает, до чего жалко выглядит эта дрожь со стороны, а поделать с ней ничего не может, тело сдалось раньше, чем успело спросить разрешения у гордости.

Цинь! Звон стали о сталь резанул по ушам, и Кодл приоткрыл один глаз. Клинок старосты, слегка одетый в Основу, уперся в голое предплечье грибника и дальше не шел, в точке касания утробно гудело, сыпало белым, и злые искорки летели Кодлу за шиворот.

— Нет.

Грибника в этом человеке больше не было, спина распрямилась, и бородка почему-то больше не топорщилась, пригладил, видать.

— Они подозреваемые, и я доставлю их в столицу, — проговорил он, не убирая руки. — Без расследования и суда казнить их не выйдет.

— Мы уже всё расследовали, и суд прошел, так что согласиться не могу.

Староста отступил на шаг, и на одно мгновение Кодлу померещилась передышка, вот только нужен этот отход был для разбега, и меч уже плыл вверх, забирая замах для следующего удара.

Глава 6

Сухая трава уложена, котомка дожидается в изголовье, и это, если подумать, единственный угол во всей округе, где нынешним вечером все стоит на своих местах.

Путь Порядка кололся с самого заката без передышки, сначала в шатре командующего, потом у ворот лагеря, где часовой прислонил копье к столбу острием в землю. К ночи глаз дергался уже не на что-то отдельное, а на всё сразу, и в заросли у реки Корш добирался с твердым намерением лечь и до