Путь Строителя 15 - Алексей Ковтунов

Не так вокруг было всё, от воздуха до звуков, путь исправно докладывал об этом мелкими уколами, а вот что именно стряслось, сообщить не мог, такие тонкости не по его части.

На том конце участка тем временем грохотало и перекликалось, деревня в полном составе возилась у своего пруда, над стеной метались отсветы факелов, и по всем признакам там разворачивалось очередное ночное представление, без которых это место жить не умеет.

Соваться туда Корш не стал, все-таки народу у пруда хватает и без него, польза от еще одной пары рук выйдет никакая, а вот внимание всей округи, стянутое в одну точку, вещь по его опыту двоякая.

Когда деревня смотрит в одну сторону, у отдельных личностей появляется соблазн провернуть свои дела с другой. Не факт, что провернут, конечно. Но ведь возможность имеется, а возможностями такого сорта люди определенного ремесла не разбрасываются. Значит, лучше всего лечь и подождать.

Спать он поэтому не стал, просто вытянулся на лежанке, пристроил под затылок котомку и слушал ночь.

Слежку за собой Корш приметил давно. Один из людей виночерпия как-то вечером прошелся по этим зарослям, старательно ничего не высматривая, и сработал, стоит признать, чисто, девять человек из десяти не заметили бы вовсе. Корш заметил и записал гостя у себя отдельной строкой.

Если к тебе примеряются, значит, имеются планы, а планы у таких людей это почти признание, разве что без подписи. Лежанку он с тех пор сознательно не переносил. Пусть знают, где его искать, глядишь, сами и придут, а ему меньше бегать за доказательствами, в его годы это существенно.

Первой замолчала река, плеск у камней весь вечер шел однообразным фоном, а тут выключился, следом стихли сверчки, а за ними пропал и дальний грохот с пруда. Осталась тишина такой плотности, что зазвенело в ушах, и путь кольнул уже не походя, а всерьез.

Ветерок всю ночь тянул от воды, а туман полз ему навстречу, против всех законов погоды. Интересный путь, отметил Корш, не открывая глаз. Отметил и конечно же сразу занес в неудобства. Не из-за опасности, для такого у него хватает собственной ступени, а из-за столицы.

К интересным путям там внимание особое, желающих пристроить такой путь под свое крыло набежит больше, чем свидетелей по делу, и головной боли это добавит уже на суде. А до суда он этих людей доведет, тут вариантов нет, какими бы возможностями они ни размахивали.

Шаги он не услышал, скорее ощутил, у самого изголовья осело чужое тепло, и над ухом зашипело. Шипение сообщало, что золото из-под куста придется вернуть, и по тону выходило, что торг не предполагается.

Внутри щелкнуло и сошлось. Золото, выходит, увели и у воров, новость легла в дело свежим листом, и Коршу он понравился. В таком случае действовать полагается по инструкции, а она на ночные признания одна, протокол допроса.

Корш открыл глаза, сел и поинтересовался, о каком именно золоте идет речь. Сколько его было и в чем хранилось. При каких обстоятельствах утрачено и откуда вообще столько золота у казалось бы простого слуги. Вопросы шли по порядку, с паузами, и пусть ответов почти не поступало, зато глаза у ночного гостя делались все круглее. Человек пришел пугать, а его вместо этого опрашивают, такое сбивает с шага даже тертых людей.

Из марева следом вылепились остальные, здоровяк, второй встал у воды, закрывая уход к реке, а еще один растаял где-то за спиной, этого Корш не увидел, но учел. Пересчитал прибавление и мысленно одобрил, все в сборе, самому собирать не придется. Непонятно только, к чему было оставлять в лагере прочую компанию, ну да ладно, недостачу спишем на спешку.

Нож он поймал чутьем раньше, чем глазами, и путь Порядка взорвался навстречу. Нападение на человека короны при исполнении это нарушение порядка высшей пробы, и на такое Основа поднимается сама с утроенной силой.

Устроен путь Порядка нехитро, пока вокруг порядок, он молчит, но не спит, а копит, всякое упорядоченное дело, от ровной кладки до сведенного отчета, потихоньку откладывается в нем силой про запас. А вот когда порядок ломают, копилка распахивается без спросу, и Основа рвется наружу, хочет того хозяин или нет.

Расход при этом такой, что ни о каком накоплении речи больше не идет, только траты. И даже если сдерживаться, становится только хуже, Основа горит, и сжигает заодно своего хозяина. Собственно, по этой причине Корш и напрашивался в командировки при всякой возможности.

В столице, где криво почти всё, от отчетности до совести, он сгорал прямо на рабочем месте, силы уходили как песок сквозь пальцы. А здесь, среди канав, прокопанных по шнурку, он за считанные недели скопил столько, сколько дома не набиралось и за год.

Корш едва заметно встряхнул головой, возвращая себя к текущим задачам. Заблокировать удар труда не составило, руки сами оделись Основой, а с реакцией у него проблем не водилось никогда. Ладонь перехватила лезвие в воздухе, брызнули искры, а вторая пятерня уже нашла чужое запястье. Усиливать собственный удар путь не умеет, не его профиль, зато держать умеет так, что никакие кандалы рядом не стояли. В беспорядке Корш делается особенно силен, но и без всякого беспорядка практик его ступени слабаком не бывает, а нынешней ночью и подавно.

Дальше полагалось предъявить обвинение, и Корш предъявил, по всей форме, со статьями и пострадавшими родами поименно. Бородку перед этим пригладил, маскарад заканчивать следует опрятным.

На середине родословных в затылок прилетел плотный удар от здоровяка, чувствовалось знание дела. Выдержать он выдержал, даже не шелохнулся, образ требовал, но арифметика внутри сложилась быстро и не в его пользу. Таких ударов будет еще, всех четверых ему не спеленать, значит, держим главаря, остальные как выйдет. Обидно, но в подобном положении сперва выживают, а уже потом жадничают.

По-настоящему скверно стало потом, когда туман сорвался с хозяйской ладони и хлынул Коршу в глаза и ноздри, воздух сделался ватным, а затем кончился вовсе. Хват держался, тут сомнений не возникало, а вот дышать этой дрянью не получалось никак, и путь помочь ничем не мог, непорядок в собственных легких по его ведомству не проходит.

Ответ пришел сверху, белой полосой через всю ночь, уши заложило визгом рассеченного воздуха, и от тумана не осталось даже воспоминаний. Где-то неподалеку грузно осело что-то дощатое, а лес позади еще долго ронял срезанные верхушки. Главарь поехал вниз, и Корш машинально придержал его за перехваченную руку, арестованным падать не по