Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Я сажусь и тру глаза. Тело побаливает. Неудивительно – матрасу много лет, а я в течение ночи смотрела длиннющий и очень подробный сон. После такого нередко просыпаешься с зажатыми мышцами и болью в суставах.

Я знаю, что это был сон, ведь я же вообще не помню, как вернулась ночью в постель. Последнее, что осталось в голове, – взгляд зеленых глаз Джека и эхо слов Гаррисона.

«Но я бы на твоем месте не пробовал».

Сон был до жути ярким и реалистичным, и в итоге я пытаюсь встряхнуться, чтобы вернуть мозг к реальности. Я не покидала кровати. Я не встречалась с Джеком на темной улице и не хромала вместе с Логаном, чтобы послушать сумасшедшие истории о демонах от торговца антиквариатом.

Глаза слегка режет – знакомое чувство. Я понимаю, что все опять идет плохо. Самоконтроль, которому, как мне казалось, я научилась в последние годы, быстро пропал, когда я приехала в Мидас.

Я вытягиваюсь вперед, потом делаю наклоны вбок, пытаясь найти хоть какой-нибудь центр спокойствия и не сорваться в штопор.

Сон трудно назвать кошмарным. Да, странный и жутковатый, но бывало и похуже. Обычно в таких сновидениях я умираю. А потом, для полного счастья, еще и просыпаюсь в каком-нибудь незнакомом месте.

К счастью, большинство людей, встречающих меня в подобном состоянии, предполагают, что ночью я где-то дико зажигала. Ну, или, возможно, это последствия целой серии неудачных жизненных решений. Обычно я притворяюсь, что у меня сильное похмелье и мне очень стыдно, а затем звоню Логану.

Я даже, кстати говоря, слишком рада, что мне сейчас не приходится ему звонить с обочины какой-нибудь проселочной дороги – здесь не мегаполис с кучей удобных такси.

Прошлая ночь прошла нормально. Ну разве что… сложно. Мои сны явно наскучили самим себе и решили придумать нечто новенькое.

Тем не менее я наотрез отказываюсь снимать носки и проверять состояние пяток. Они, конечно, побаливают, но я уже не в первый раз чувствую остаточные физические ощущения после сна. Если я начну искать доказательства, то буду считать себя совсем чокнутой. Поставлю под сомнение прогресс, которого мне вроде как удалось достигнуть.

Единственный способ справиться с остаточными ощущениями – игнорировать их. Только так и можно преодолеть возникающие приступы. Если уж на то пошло, я определенно не собираюсь искать в комнате крохотный ключик с медальоном.

Ведь это станет шагом к той самой неоспоримой психической нестабильности, которой я боялась всю жизнь. До Айовы мне постепенно становилось лучше, и, если я продолжу вести себя так, словно мне по-прежнему лучше, ничего не изменится.

Дух сильнее материи. Пусть и ведет себя как-то сомнительно.

Я встаю с кровати и плетусь на кухню, отсчитывая шаги и надеясь, что Логан сделал кофе.

Но дом пуст. Мне сразу становится не по себе, но тут я вижу бумажку, лежащую на пыльном кофейнике, – именно к кофейнику я первым делом направляюсь каждый день, где и когда бы ни проснулась.

Каракули Логана:

«Встретимся в закусочной»

Я хмурюсь при виде записки. И разумеется, из-за пустого кофейника, которым довольно давно не пользовались. Не понимаю, почему брату-близнецу так трудно дается концепция предварительного кофе. Ну, того самого, который вы пьете, дабы принять облик, достаточно презентабельный для того, чтобы сходить куда-нибудь за нормальным эспрессо или латте.

Не переставая ворчать, я переодеваюсь из яркой сырной пижамы в одежду, в которой не стыдно выйти на улицу. Сегодня я без свитера – после вчерашнего-то палящего солнца.

Я делаю вполне сносную прическу, решаю, что макияжа достаточно, чтобы прикрыть мешки под глазами, беру ключи, которые оставил мне Логан, и выхожу на улицу.

И там, конечно же, колотун. Солнце светит, но воздух холодный. Ветер – пронизывающий – несет по тротуару хрупкие осенние листья. Я собираюсь вернуться в дом и все-таки с неохотой надеть свитер, но краем глаза замечаю женщину.

Клео стоит на тропинке, окаймленной газоном; дорожка начинается от переулка, в котором я еще не бывала, и ведет прямиком к черному входу вязального магазинчика. Я пока еще не особенно ориентируюсь в городке. Насколько понимаю, Клео шла по своим делам, но случайно остановилась при виде меня или, может, услышала, как закрывается дверь.

Она ждет меня? Или жалеет, что не смогла избежать встречи?

Я смотрю на нее. Клео, похоже, принимает решение и направляется в мою сторону. В общем, свитера мне не видать. Я почему-то чувствую, что мой долг чести – двинуться ей навстречу.

Мы подходим друг к дружке как раз возле двери вязального магазинчика. Я вздрагиваю и скашиваю глаза на крыльцо, на котором мы нашли кишки.

Неужели это случилось только вчера? Кажется, словно прошло уже как минимум десять жизней.

Я смотрю в темные глаза Клео и понимаю: она за мной наблюдает. Внимательно.

– Надеюсь, больше дохлых животных не было? – спрашиваю я.

– Пока нет.

Прозвучало как-то… зловеще. Клео окидывает меня критическим взглядом и показывает на ту самую дверь, которая вызывает у меня чувство тревоги.

– Я заскочу за Норой, и мы отправимся в закусочную. Заходи, – говорит она почти добродушно.

Словно недавней перепалки в вязальной лавке не было, а мы подруги. Троюродные сестры, которых объединяют не только имена на общем семейном древе, и она не винит меня в появлении окровавленных кишок енота на крыльце – хотя накануне явно пыталась.

Я даже не представляю, что делать. В итоге просто иду за ней. Клео открывает дверь черного хода собственным ключом.

«Это магазинчик моей покойной бабушки», – напоминаю я себе. Ее знают все – кроме Логана и меня.

– Значит, ты можешь рассказать про Амелию?

– Амелия – сестра моей бабушки, – отвечает Клео – не обидчиво, не грубо. – Они были близки. Каждый день общались. – Она задумчиво смотрит на меня. – Они были близняшками.

«Близняшками».

Я вспоминаю фотографию на каминной полке – две женщины, которые выглядят почти одинаково. Здесь, конечно, ничего необычного нет. Общеизвестный факт, что близнецы чаще рождаются в семьях, где уже были двойняшки. Но почему-то это кажется мне весомым. Важным. Вот и мы с Логаном – двойняшки и тоже общаемся каждый день, как наши бабушки. Что бы ни случилось.

– У меня руки не из того места растут для рукоделия, – продолжает Клео. – Если бы росли как надо, Амелия точно взяла бы меня под крылышко. Я часто ее видела. – Клео грустнеет. – Да, они были лучшими подругами. Сколько себя помню, бабушка жила в том доме. – Она кивком показывает на маленький домик, в котором обосновались мы с Логаном. – Зато Амелия – над магазином.

Когда мы оказываемся в душноватой подсобке магазина,