Блич: Целитель - Xiaochun Bai

школы в соседней префектуре. Семья переехала по работе отца. Ты тихий, необщительный, предпочитаешь держаться особняком. Ничего сложного. Ты даже играть почти ничего не должен — будь самим собой. Только… слегка моложе. Не лечи никого своим пламенем на перемене, вот и всё.

В комнате раздался сдавленный смешок. Даже Кенсей хмыкнул.

Масато смотрел на карту, на палец Шинджи, всё ещё указывающий на район школы. Он чувствовал взгляды на себе. Не давящие. Ожидающие. Они передавали ему ответственность. Не за сражение. Не за спасение мира. За тихое, внимательное наблюдение. За сбор информации. Это была роль, которую он, как ни крути, исполнял большую часть своей жизни. Просто раньше он наблюдал за пациентами, за подозрительными действиями капитанов, за тенями в коридорах Сейретей. Теперь же объектом наблюдения должен был стать паренёк, даже не подозревающий, что в нём дремлет нечто, способное привлечь внимание таких существ, как они.

Он медленно выдохнул. Воздух в комнате казался густым от пыли и старой бумаги.

— Хорошо, — наконец сказал он. Его голос был тихим, но твёрдым. — Я попробую. Но если что-то пойдёт не так… если он почувствует что-то, или если вмешается…

— Тогда мы вмешаемся, — закончил за него Шинджи. Его лицо снова стало серьёзным. — Но это будет план Б. План А — это ты и я. Твои глаза, твоё чутьё, твоя способность быть незаметным. Это не операция Готея, не военная разведка. Это… нелепое, опасное наблюдение под видом школьной жизни. И ты для него идеален.

Масато кивнул. Абсурдность ситуации уже не давила. Она превратилась в чёткую, хоть и странную, задачу. Он снова стал инструментом. Но на этот раз — инструментом по собственному выбору и с согласия тех, кого он теперь, как ни странно, мог назвать своими. Напарником по нелепой, опасной миссии на последней парте.

После того, как основные решения были приняты, атмосфера в гостиной изменилась. Тяжёлая, сосредоточенная энергия совещания постепенно растаяла, уступив место чему-то более будничному, но всё ещё наэлектризованному. Карту аккуратно свернули и убрали в старый, потертый футляр от чертежей, стоявший в углу. Шум вернулся: Лав начал что-то громко обсуждать с Роузом о возможных вариантах «легенды», Хиори ушла на кухню, откуда вскоре донеслось шипение масла и запах жареного лука — видимо, она решила, что после умственной работы всем требуется ужин, хоть они его и не просили. Кенсей, потягиваясь, двинулся к своему креслу, намереваясь, судя по всему, вздремнуть до еды.

Масато оставался стоять у стола, его пальцы бессознательно гладили шершавую поверхность дерева, испещрённую царапинами и пятнами. В голове прокручивались детали: школа, форма, документы, роль… Это было как готовиться к сложной, многоходовой операции, только вместо битвы — уроки, вместо противника — неведомый подросток, а вместо явной угрозы — тихая, необъяснимая «пауза» в потоке мироздания.

Шинджи подошёл к нему, держа в руках две банки с холодным чаем из холодильника. Конденсат уже выступил на алюминиевых стенках, образуя мокрые круги. Он протянул одну Масато.

— На, освежись. Голова, наверное, уже гудит от всего этого, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки ленивой иронии, будто последний час они обсуждали не тайную миссию, а план похода в супермаркет.

Масато молча взял банку. Холод металла приятно обжёг ладонь. Он щёлкнул кольцом, шипение углекислоты вырвалось наруху, пахнув сладковатым цитрусом. Он сделал глоток. Жидкость была ледяной, приторной, совершенно обыденной.

— Спасибо, — пробормотал он, отставляя банку на стол.

Шинджи прислонился к краю стола рядом с ним, отпивая из своей банки. Он смотрел не на Масато, а куда-то в пространство перед собой, в пыльную полосу света от настольной лампы, где кружились микроскопические частицы пыли.

— Знаешь, самое смешное, — начал он, и уголки его губ дрогнули в той самой, знакомой, немного кривой улыбке, — что в какой-то момент эта вся история начинает казаться абсолютным бредом. Мы тут, группа бессмертных (ну, почти) уродов, переживших бог знает что, сидим и серьёзно планируем, как нас внедрить в обычную человеческую школу, чтобы мы подглядывали за другим пацаном. Если бы мне лет сто назад кто-то такое сказал, я бы спросил, что он курит, и попросил поделиться.

Масато не ответил. Он смотрел, как капли с банки образуют на столе маленькое мокрое пятно, постепенно растущее. Внутри него тоже клубилось это ощущение — глубокой, фундаментальной нелепости всего предприятия. И вместе с ней — лёгкое, но не исчезающее напряжение. Как тонкая струна, натянутая где-то под рёбрами. Не страх. Не тревога. Знакомое, старое чувство, которое он научился узнавать ещё в Сейретее, когда видел, как Айзен слишком уж спокойно улыбается, или когда слышал в отчётах о пропажах шинигами нестыковки, которые никто, кроме него, не замечал.

«Что-то пойдёт не так, — пронеслось у него в голове. — Всегда что-то идёт не так. Особенно, когда план кажется таким… логичным и простым».

— Но бред — это наше нормальное состояние, — продолжал Шинджи, как бы отвечая на его невысказанные мысли. — Мы сами по себе — ходячий бред. Гибриды. Изгои. Те, кого забыли или предпочли забыть. Так что, может, это и правильно. Кто ещё, как не мы, будет следить за такими же… странными ростками на обочине?

Он допил чай, смял банку в мощной ладони с характерным хрустом и отправил её в мусорное ведро в углу комнаты точным броском. Банка звякнула о жесть.

— Самое главное — помнить, за кем именно мы будем наблюдать в этой школе, кроме нашего таинственного «Паузы», — сказал Шинджи, и его голос снова стал деловым, хотя улыбка не сошла с лица. — Куросаки Ичиго. Именно он связан с этим «Паузой».

Имя прозвучало в тишине гостиной чётко, как удар колокольчика. Не как намёк, не как фоновый шум. Как факт, имеющий вес и последствия.

Масато кивнул. Он знал это имя. Слышал его в разговорах, в обрывках информации, которую вайзарды иногда обсуждали между делом. Оранжевая чёлка. Громадный, неотёсанный меч. Парень, который умудрился вломиться в Сообщество Душ, выстоять против капитанов и остаться в живых. Источник постоянного, грубого, но стабильного духовного шума в Каракуре.

— Что нам о нём известно? — спросил Масато. Ему нужно было не общее представление, а детали. Особенности поведения. Паттерны. То, что могло помочь ему остаться незамеченным.

— Известно, что он — как слон в посудной лавке, только с мечом размером с дверной косяк, — усмехнулся Шинджи. — Серьёзно. Парень силён. Дико, необузданно силён. Но тонкости, скрытность, наблюдение — это