"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

Варгас понимал, что должен, наверное, почувствовать гнев. Но, как и всегда в таких случаях, ощутил лишь усталость.

Сев на корточки напротив Линды, уперев локти в колени, а подбородок – в сплетенные пальцы, он сказал:

– Фрекен Свансен, позвольте спросить у вас кое-что. Опустим то, что происходило между нами на Земле, тем более что ничего особенного не происходило. Я почти вырубил вас, вы вырубили меня, счет один-один. Но здесь я тащил ваши вещи. Отдал вам практически всю воду. Наконец, весь последний день я тащил вас. Что еще мне сделать, чтобы вы перестали переживать за ублюдка в черном и хотя бы немного задумались, каково мне?

Разумеется, она ничего не ответила.

Не дождавшись ответа, Андрей встал и покосился на труп. Труп не восстал из мертвых и не исчез, что уже само по себе было удивительно.

– Ладно, – проговорил Варгас, – надеюсь, хотя бы хоронить эту заразу для вашего развлечения вы мне не предложите? Нет? Ну и отлично. Пора отсюда убираться.

Интерлюдия

Леонид

У него осталось совсем мало того, что не пожрала бы черная пустота: корни или щупальца, растущие из стен колодца. Они присасывались и пили, жадно, захлебываясь, они выпили все приятные воспоминания, оставив одну боль. Только болью он еще и держался.

Серые стены Лиалеса. Плачущее лицо матери (он забыл ее имя). «Вернись, Лева, вернись! Ты знаешь, как мне тяжело сейчас, когда папа ушел. Я поговорю с ним, он большой чин там, у себя, они сделают исключение. Он не посмеет поднять руку на собственного брата…» Он, он, пресловутый он. Имя всплыло. Да, Андрей. Почему не Андрес?

Андрей-Андрес тоже был там, в серой камере Лиалеса, похожего и на тюрьму, и на сумасшедший дом, и на этот вот колодец. Да, он был тем же колодцем, отражением колодца в мире, где есть звезда Солнце и планета Земля.

«Андрей, ты занимаешься чушью. Ты предаешь саму идею. Ты готов убить меня, но ради чего? Ради чинуш из курии, ради палачей из Camera Obscura? Вы должны восстать и поменять кодекс. Вы должны дать нам возможность возвращаться на Землю. И нам нужно больше миссий, больше планет, человечество должно двигаться дальше, потому что я видел… Мы не одни».

Что же такое он видел? Леонид судорожно рылся в оскудевшей памяти, ему надо было во что бы то ни стало убедить Андрея, но все ускользало.

«Ты знаешь, что такое гаввах?»

Голос брата прозвучал так же издевательски и высокомерно, как обычно. Как младший может во всем превосходить старшего, и в знаниях, и в умениях? Что такое чертов гаввах?

«Было такое старинное учение. Относительно того, чем питаются демоны. Те, что выпархивают в инферно, и их собратья покрупнее».

Действительно ли Андрей это говорил, или это нашептывал чертов колодец? Брат не верил ни в чертей, ни в святых, ни в демонов.

«Это человеческие страдания. Шире, это страдания разумных существ. Кто-то набирает силу, пока люди и другие разумные расы страдают и гибнут. А что, по-твоему, является апофеозом этого страдания? Что, если не прорыв инферно? Массовая, бессмысленная гекатомба».

Он попытался посмотреть Андрею в глаза, но видел лишь черную стену колодца с шевелящимся клубком щупалец.

«Нам не избавиться от Дара, Лео. Он у нас в крови. Но я не собираюсь кормить демонов гаввахом и не думаю, что тебе стоит это делать».

Узник рассмеялся и снова начал карабкаться по стенке колодца вверх. Щупальца любезно предоставляли ему упоры для рук и ног, и он полз, полз, пока твари, пытавшей его, не надоело, – и тогда стена вновь стала идеально гладкой и он соскользнул вниз.

Глава 4

Сердолик, лето 2167 года. Ли и Линни

1. Другой мир

Линда не понимала, как пережила эти последние несколько сотен метров в ущелье. Она куклой болталась на закорках эсбэшника и в редкие моменты ясности испытывала мучительный стыд. Он был вправе ее упрекнуть, а если по-честному, после ее слов он был вправе бросить ее в этом клятом ущелье.

Однако не бросил, и, пройдя сто тысяч, как показалось Линде, а на самом деле не больше пятисот шагов, они вышли к месту, где скальные стены почти смыкались. Из узкого треугольного проема между ними бил зеленый свет.

– Ну что, – почти весело проговорил Варгас, – у нас есть шанс стать первооткрывателями нового способа межпланетных путешествий.

«Или наконец-то сдохнуть», – подумала Линда, но вслух, конечно же, этого не сказала.

И Варгас нырнул в проем.

* * *

Снаружи было светло. Не так, как на плато и ржавой равнине, здесь живой, чуть зеленоватый свет пульсировал в каждой капельке воды, в каждой маленькой радуге, отражался от каждого мокрого камня. Они вышли на узкую скальную площадку, засыпанную каменным крошевом. Внизу раскинулся бесконечный тропический лес. Видимо, накануне прошел дождь, и все мерцало и переливалось в здешнем необычном свете. Пахло цветами и дождем, зеленью, прением и жирной землей, почти как у сеньоры Варгас в саду.

Андрей, особенно не церемонясь, опустил ее на мокрую землю и обернулся. За ними рвалось ввысь сплошное тело горы, без всяких пещер и туннелей. Только там, где они вышли из скалы, тек небольшой родник, и галька на дне ручейка была чуть рыжеватого оттенка.

Родник! Линда всхлипнула и поползла к нему на локтях. Прежде чем Варгас успел хоть слово сказать, она опустила лицо в воду и принялась жадно пить. Она пила и пила и не могла остановиться.

– Хватит, а то заработаете гипонатриемию, – сумрачно прозвучало из-за спины. – Плюс мы бросили анализатор в ущелье, и, возможно, вы пьете яд.

Линда села. Вода придала ей сил, какой яд, это была точно живая вода из сказок мамы. Варгас хмуро смотрел на нее, словно прикидывал, стоит ли напиться прямо сейчас или дождаться, пока спутница не сгинет от отравы. Линда запоздало закашлялась – кажется, она проглотила целый галлон, – а потом расхохоталась. Она смеялась и смеялась, слезы текли из глаз, живот заболел от смеха, но остановиться она не могла.

Взгляд эсбэшника стал озабоченным. Сделав два шага к Линде, он наклонился и отвесил ей звонкую пощечину. Голова девушки мотнулась, смех угас сам собой.

– У вас истерика, – сказал Варгас.

– Нет, Андрей, – ответила она, потирая горящую щеку. – Я просто… Там, в скалах, вы прикончили Смерть.

Тут ей снова стало смешно, но Линда сдержалась – рука у эсбэшника оказалась неожиданно тяжелой, и