Натиск - Марцин Подлевский

этом я почти уверен. — Он сел на край небольшого постамента и сложил ладони в небольшой треугольник, подперев им подбородок. — В тебе нет ничего, даже частицы вируса, который вы называете психофизией. И все же в тебе есть нечто, оружейник. Нечто, чего я не понимаю, и это сильно раздражает меня. Честно говоря, это раздражает меня настолько, что мне хочется просто… ну… — трансгресс пожал плечами, — немедленно умертвить тебя. Болезненным способом. Чтобы уравнять меру этого раздражения.

Миртон все еще молчал, инстинктивно чувствуя, что вступать в дискуссию в этот момент — не лучшая идея. Анна из «Кармазина», подумал он. Она тоже любила звук своего голоса. Любила говорить. И пока она говорила… у тебя был шанс выжить.

— Так кто же ты? — спросил Единственный непринужденным, академическим тоном. — Насколько я знаю из Синхрона, твой генотип довольно старый. Из Терранской Эры? Интересно. Как он сохранился? Впрочем, сейчас это неважно… Важно то, что эта Эра нам говорит. — Трансгресс ожидающе посмотрел на Грюнвальда, но бывший капитан «Ленты» по-прежнему оставался в кажущейся неподвижности. — Тебе не интересно, что это такое? — продолжил он. — А может, ты даже не догадываешься? Я тебе скажу: это говорит нам о чистоте. О генах, не зараженных технологиями. Возможно, именно поэтому ты неподвержен воздействию персонали. И тем не менее ты используешь устройства, применяемые в Согласии. Ты даже умеешь их импринтировать! Не в курсе, знаешь ли ты, но импринт изобрели Машины. В мое время он даже не был известен… Разве это не удивительно? Может, ты продукт Машин? Нет, вряд ли. Иначе зачем бы Единство интересовалось тобой? Эта гипотеза не подтверждается. — Он небрежно махнул рукой. — Сам видишь, какая у меня с тобой проблема. Что ты на это скажешь?

— Мне жаль, — наконец ответил Грюнвальд, стараясь, чтобы его тон, несмотря на все усиливающийся страх, звучал слегка скучно. В случае с психопатами никогда не следует показывать страх, это он знал очень хорошо. В таком случае они быстро утомляются и стремятся к окончательным решениям.

— Этого недостаточно! — фыркнул Единственный, вставая с сиденья. — Я должен поверить, что ты сам не знаешь, кто ты такой? Я мог бы прощупать твой мозг до последнего нейрона… но у меня предчувствие, что там пусто. Я ничего там не найду, больше ничего не стучит в бедном Помсе. Поэтому ты не оставляешь мне выбора.

— Какого… выбора? — спросил Миртон. Убежать не получится, он это хорошо знал. Может, атаковать? Что-нибудь неожиданное… один из камней? Размозжить ему башку, пока он не восстановился…

— Ты будешь полезен, — спокойно сказал Антенат. — Или погибнешь. А полезен ли ты, — добавил он, глядя на небо B612, — мы узнаем уже через мгновение.

***

Этот процесс воскрешения был немного другим, чем обычно.

Обычно каждое воскрешение из состояния стазиса выглядит примерно так: воскрешенный хватается за жизнь, желая вернуться в нее. Он жадно вдыхает первый глоток воздуха, как будто не существует ничего, кроме желания проснуться. И это неудивительно. В конце концов, это возвращение из мрака смерти, возвращение из плесневелой могилы.

Проблема была только в том, что Харпаго не хотел быть воскрешен.

Его тело сжалось в отвращении к Черной Плесени. Воскрешение было для него насильственным: доктор всем своим существом желал остаться в стазисе. Эрин Хакл инстинктивно отступила. В первый момент она хотела остановить процесс, но это было уже невозможно.

Дрожащий доктор сполз на пол, тяжело дыша. Его глаза были затуманены бельмом Глубины — характерным симптомом больных глубинной болезнью.

— Доктор… — прошептала Хакл, приседая возле сжавшегося тела. — Джонс…

Харпаго замигал. Бельмо немного поблекло, но взгляд оставался бессмысленным. Эрин прижала к его губам дозитор с флюидом, который раньше висел на ремне.

— Доктор, это я… — неуверенно начала она. — Харпаго, прости. Я должна была. Все плохо. Я не знаю, что происходит с Пинслип. Прости, — повторила она, — я знаю, что не должна была… Ты слышишь меня? Джонс?

— Хаккл… — прохрипел он, проглатывая флюид. Эрин сжала губы. Она не осознавала этого, но по щекам потекли слезы.

— Доктор, — начала она, — многое изменилось. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — сказал он более отчетливо, медленно приподнимаясь в сидячее положение. Она кивнула.

— Хорошо. Послушай… у нас проблемы.

— Многое… изменилось? — спросил он слабым голосом, и она поняла, что он пытался пошутить. Улыбнулась.

— Да, действительно, — призналась она, вытирая слезы. — В последнее время ничего нового, да? Но мы нуждаемся в тебе, как всегда. Я нуждаюсь в тебе. И Пинслип Вайз. Ты справишься?

— Грюнвальд…?

— Не думай сейчас о Миртоне. Он в порядке. С Месье тоже все хорошо. Но Пинслип пережила нервный срыв. Сильный срыв. Она в АмбуМеде. Может впасть в кататонию или хуже. Ты должен организовать ее лечение. Прошу тебя.

Он кивнул головой. Она помогла ему встать, но было видно, что он уже набирается сил. Вопрос только, надолго ли. В любом случае, он подошел к АмбуМеду и начал трогать пальцами корпус и пульт, проводя тщательный анализ и меняя настройки. Эрин отошла, не желая мешать ему. Она расслабилась, только теперь осознав, что ее мышцы были напряжены, как струны. Но расслабление было лишь временным. Она нервно вздрогнула, когда «Лента» сигнализировала об открытии шлюза. Кто-то приближался, и ей нужно было убедиться, что все в порядке, не спуская с доктора глаз.

Нерешительно и все еще поглядывая на работающего доктора, она подошла к домофону в его кабинете.

— Кто там? — спросила она, нажимая кнопку открытого соединения.

— Месье.

— А Миртон?

— Он остался снаружи. Трансгресс хочет с ним поговорить.

Этого она и боялась. У нее было предчувствие, что так и случится. «Хочет поговорить с ним»? Вне прыгуна? Она снова нажала кнопку.

— Месье, — быстро сказала она, — вам нужно немедленно прийти в кабинет доктора Харпаго. Я выйду наружу.

— Что?

— Трансгресс… Единственный собирается убить Миртона, — объяснила она, заметив, что Джонс прервал ввод команд в АмбуМед и смотрит на нее с явным удивлением. — Приходи в кабинет. Доктор Харпаго очнулся. Помогает Вайз, но… ты должен прийти сюда. — Она отпустила кнопку.

Она надеялась, что механик поймет последствия оставления больного глубинной болезнью рядом с находящейся без сознания пациенткой, и поспешит сюда, чтобы предотвратить возможные неприятности. Она повернулась