Сын помещика – 8 - Никита Васильевич Семин

сделал я вид, что слегка морщусь. — Они нужны, но не заменят хороших отношений. Но если для вас они главное, то ничем не могу помочь, — после чего я отвернулся, словно потерял интерес к разговору.

— Не стоит так горячиться, — поспешил исправиться купец. — Согласен с вами, что хорошие отношения — это не товар. Тогда я могу надеяться, что вы сделаете одно платье?

— Эскиз, — поправил я Кулакова. — Шить я не умею. Но по моему рисунку вам сошьют новую модель. Та же Маргарита Игоревна прекрасно разбирается в моих шедеврах, — улыбнулся я.

Продолжить разговор нам помешала Валерия Павловна. По залу пронесся переливчатый звук колокольчика.

— Дамы и господа, — начала Повелецкая, когда разговоры стихли и все обратили внимание на нее. — Предлагаю завершить этот чудесный день выступлением прославленного в нашей губернии контрабасиста господина Тишкова! Прошу, — повернулась она к музыканту.

В ресторане был небольшой подиум, где и раньше выступали музыкальные группы. Я об этом знал, но редко бываю здесь, поэтому и не обращал внимания на эту «сцену». Но сейчас на ней расположился на стуле мужчина лет тридцати. Одет в черный фрак с галстуком-бабочкой. Перед ним был большой напольный инструмент. Дождавшись нашего внимания, он объявил первое произведение, которое будет исполнять, и положил смычок на струны. По залу полилась музыка. Признаться, раньше я контрабас никогда не слышал, потому мне было интересно, как он звучит. Довольно низкий тембр, в отличие от скрипки, иногда музыкант выдавал даже глухое звучание. Но в целом — довольно неплохо. Я не любитель современной — для девятнадцатого века — музыки, но за отсутствием иной тоже стал наслаждаться игрой маэстро. А этот господин Тишков умел работать со своим инструментом. Тут и Настя ко мне подошла, заметив, что мой разговор с Кулаковым закончился. Гости ресторана затихли. Большинство молча слушали музыку. Иногда кто-то перешептывался, но это не забивало звук контрабаса.

Одна композиция сменялась другой, а у меня внутри стало расти какое-то… не беспокойство, а словно я что-то забыл, а сейчас пытался вспомнить… Странное зудящее чувство, не дающее мне расслабиться. Минута… другая…

— Что с тобой? — даже Настя заметила, как я хмурюсь.

И тут музыкант решил выдать «свободную программу» — чисто собственное творчество. Контрабас то взмывал по тональности в небеса, то спускался до глухого «бом-бом». А я наконец-то осознал, что не давало мне покоя.

— Вот оно! — выдохнул я облегченно.

— Что «оно»? — не поняла меня невеста.

— То звучание, что я так долго искал, — счастливо улыбнулся я.

Эта «свободная программа» живо напомнила мне соло на электрогитаре. Да, со своими особенностями, но это было гораздо ближе, чем аккордеон. В разы ближе. Теперь я точно не уйду отсюда, пока не переговорю с этим Тишковым!

— А что за звучание? — тут же разжегся интерес у Насти. — Ты мне расскажешь?

— Да помнишь же, что я песню для офицерского собрания сочинил. Вот к той песне и нужен определенный звук, — пояснил я девушке.

— Разве на гитаре она плохо звучит? — удивилась невеста.

— Нет, но с контрабасом и барабаном будет еще лучше, — убежденно заявил я.

Закончил свое выступление Тишков спустя полчаса после его начала. В зале раздались аплодисменты, вполне искренние кстати. Многие тут же подошли к музыканту, чтобы выразить свое восхищение. Пришлось пережидать эту бурю восторгов. Попутно я решил не «в лоб» к нему подойти, а «по рекомендации». Выгляжу я молодо, чего нельзя забывать, потому стоит озаботиться тем, чтобы этот Тишков видел, что за мной «кто-то стоит». И раз уж он приглашен Валерией Павловной, то ее-то я и попросил нас познакомить.

Когда все гости отошли от уставшего маэстро и тот сошел с подиума, мы с Повелецкой подошли ближе.

— Григорий Лукьянович, позвольте представить вам — Роман Сергеевич Винокуров.

— Очень приятно, — вежливо, но дежурно ответил Тишков, кивнув мне.

— Взаимно, Григорий Лукьянович. У меня к вам вопрос — а вы когда-нибудь выступали в составе группы?

— Я солист, — гордо ответил мужчина. — Мне не нужна аккомпанировка.

— Я не это имею в виду, — покачал я головой с досадой. С таким апломбом ответил этот Тишков, что мне сразу стало ясно — уговорить его поучаствовать в создании моей песни будет сложно. Если вообще возможно.

— В оркестрах тоже не играю, — отрезал Григорий Лукьянович.

— А если не оркестр, а именно группа? Для исполнения песни? Патрио…

— Нет, — перебил меня этот высокомерный тип.

— Что ж, — протянул я. — Смотрите, не пожалейте потом.

— Вы мне угрожаете? — вскинул он бровь.

— Ни в коем случае, — покачал я головой и постарался сделать выражение лица, будто смотрю на слабоумного, не понимающего своего счастья человека. — Просто я найду другого контрабасиста. И он прославит свое имя, пусть и в составе группы. А вы… так и останетесь звездой всего лишь нашей губернии.

Больше говорить мне с этим типом было не о чем. Развернувшись спиной к покрасневшему от гнева и негодования Тишкову, я пошел к Насте. Жаль, что не удалось с ним договориться, но кто сказал, что мне будет и дальше сопутствовать удача в наборе необходимых музыкантов? Ничего, теперь я знаю, кто мне нужен. Озадачу Завадского — пускай поищет среди своих знакомых. Или может подскажет, к кому обратиться. Зато теперь я уверен — рок-песням быть!

* * *

Григорий смотрел в спину самоуверенному мальчишке, что посмел столь нагло с ним разговаривать. Да, Григорий не дворянин, но уж в музыке разбирается и во всей губернии, да чего уж — в Империи! — ему нет равных. Остальные контрабасисты известны лишь в составе оркестра. Соло играть столь виртуозно, как он, не способен никто. Да что там! Григорий и ушел из оркестра только потому, что его там «зажимали». Не давали раскрыть свой талант. Он всегда оставался в тени. И вот этот юноша смеет утверждать, что удел Григория — «всего лишь» уровень губернии⁈ И что он упускает какой-то шанс⁈

— Не сердитесь на него, Григорий Лукьянович, — мягко произнесла Валерия Павловна. — Роман Сергеевич — человек прямой. Что думает, то и говорит.

— Пф, — фырнул Тишков. — Обижаться на ребенка? Я выше этого!

— А вот это вы зря, — покачала головой женщина. — Роман хоть и молод, но уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои слова. И одарен к тому же. Сам он тоже творческий человек. Видите те картины, что висят на стенах? Его работа.

— Хороший художник еще не означает, что хороший музыкант или композитор, — озвучил очевидное Григорий.

— Это так, — согласилась Повелецкая. — И все же, я бы как минимум, послушала предложение Романа. Отказать можно и позже. Однако пока все его