Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

Там стоял ящик. Деревянный, размером с небольшой сундук, окованный по углам позеленевшей медью. На боковой стенке виднелась руническая решетка. Даже в полумраке лавки я заметил, что руны мертвы. Ни свечения, ни мерцания, ни той едва уловимой вибрации, которую ощущаешь нутром, когда магическое устройство работает.

Эфирный дегидратор. Серийная модель. Если не ошибаюсь, мастерская Крюгера на Выборгской стороне, модель восемьсот первого или второго года. Простая, но надежная конструкция: кристаллическая решетка внутри создает направленное поле, которое вытягивает влагу из органики, не разрушая ее клеточную структуру. Незаменимая вещь для любого травника, работающего с большими объемами. Без дегидратора сушка трав занимает уйму времени и вызывает катастрофические потери: до трети полезных веществ.

Мертвый дегидратор. И не работает он уже, как минимум, полгода, судя по слою пыли на крышке.

Я перевел взгляд на Ефима. Он все еще перебирал корешки, демонстративно меня игнорируя.

— Дед, — негромко позвал я. — Аппарат у тебя помер.

Пальцы Ефима замерли над миской. На полсекунды, не больше. Потом продолжили движение. Но я успел заметить эту красноречивую паузу.

— Без него весь твой товар — второй сорт, — продолжил я. — Усушка неровная, цвет не тот, хранится меньше. Клиенты, небось, уже жалуются.

Ефим медленно поднял голову и посмотрел на меня. Уже не как на обычную муху, а как на муху, которая вдруг заговорила человеческим голосом.

— А тебе-то что? — голос проскрипел, как несмазанная дверь. — Нос не дорос чужой товар оценивать.

— Я не оцениваю. Я предлагаю починить.

Тишина. Ефим неспеша вернул корешок в миску. Вытер пальцы о фартук, а потом с подозрением прищурился.

— Почини-ить, — протянул он, и в этом слове было столько скепсиса, что его хватило бы на десяток таких, как я. — Мальцов теперь в ремонтники записывают? Лицензию Синклита покажи. Может, тогда поговорим, — едко усмехнулся он.

— Лицензии нет, — вполне ожидаемо ответил я. — Зато есть руки и голова. А у тебя есть аппарат, который полгода просто занимает место и не работает. И лицензированный мастер, к которому ты не пошел, потому что он сдерет с тебя три рубля за копеечную работу.

Ефим нервно дернул щекой. Похоже, я попал точно в цель.

— Четыре, — недовольно прошипел он. — Четыре рубля, ирод. За диагностику. Диагностику! Открыл крышку, поглядел, закрыл обратно и говорит: «Четыре рубля, милейший, работа сложная». Я ему говорю: ты ж еще ничего не сделал! А он: «Это за то, что я теперь знаю, что надо делать».

Я едва удержал улыбку, услышав про классический прием лицензированных мастеров.

— Могу починить, — равнодушно проговорил я, лениво поведя плечами. — Горсть медвежьих ушек, и он снова будет работать.

Ефим оценивающе уставился на меня. Его глаза — выцветшие, но все еще острые — ощупывали меня, как до этого пальцы — корешки: скрупулезно, въедливо и безжалостно.

— Медвежьи ушки, — повторил он. — Толокнянка, значит?

— Она самая.

— И зачем она тебе, малой?

— По делу, — ответил я. — Личному. Вам об этом знать не обязательно.

Он хмыкнул. Не обиделся, а, скорее, оценил. В его мире, где каждый ингредиент стоил денег, а каждый вопрос мог обернуться потенциальным доносом, «вам об этом знать не обязательно» было не грубостью, а признаком вполне себе хорошего тона.

— А если не починишь?

— Починю.

— А если сломаешь? — прищурился Ефим.

— Он и так сломан. Хуже уже точно не будет.

Ефим пожевал губами. Посмотрел на аппарат, потом на меня, затем снова на аппарат.

— Ладно, — наконец махнул он рукой. — Показывай, что умеешь. Но если окончательно угробишь — получишь таких тумаков, что никакие ушки тебе уже не помогут.

Я спокойно кивнул и протиснулся за прилавок. Ефим посторонился, неохотно, с видом человека, который впускает бездомную кошку в жилище и заранее знает, что сильно пожалеет об этом.

Дегидратор стоял на низком табурете, покрытый толстым слоем пыли. Я одернул занавеску, присел перед ним на корточки и положил ладонь на крышку. А потом слегка прикрыл глаза. Не для простого создания видимости, но для реальной диагностики. Тонкий, почти незаметный импульс эфира скользнул по моим пальцам, вошел в корпус и прошел по контуру, как вода по желобу. Я внимательно прислушался, но не ушами, а тем внутренним чувством, которое Константин Радомирский развивал на протяжении десятилетий и которое Девятая печать Феникса сохранила для меня в полной мере.

Контур замыкания на корпус. Разрыв. Вон там, в нижней трети, где медная жила проходила под стенкой. И еще трещина в самой жиле, чуть выше. Обугленная и слегка оплавленная. Банальный скачок напряжения, скорее всего кто-то подключил аппарат к нестабильному источнику, и перегрузка выжгла самое уязвимое место.

Я открыл глаза.

— Контур замыкания, — сказал я, постучав пальцем по конкретному месту на корпусе. — Вот тут. Жила обуглилась из-за перегрузки. И еще трещина чуть выше, вот здесь. Матрица цела, кристаллическая решетка тоже. Иначе бы он не стоял так тихо, а ощутимо фонил. Нужно заменить жилу на участке в полвершка и восстановить изоляцию.

Ефим ошарашенно посмотрел на меня. Его нижняя челюсть слегка отъехала от изумления. Он молча полез под прилавок и вытащил коробку с медной проволокой. И еще одну — со свинцовыми бляшками. Потом извлек оттуда же моток льняной ткани и комок пчелиного воска в промасленной бумаге.

— Спиртовка и шило имеются? — деловито спросил я.

Он молча поставил на прилавок маленькую латунную спиртовку и тонкий колющий инструмент с деревянной ручкой.

Я закатал рукава.

Кожух аппарата был закреплен на четырех медных винтах — стандартная конструкция Крюгера. Я отвернул их кончиком ножа — отвертки у Ефима не было, но винты сидели свободно, без ржавчины, так что проблем с ними не возникло. Потом снял боковую панель и отложил в сторону. Внутренности дегидратора открылись передо мной, как книга на знакомой странице.

Кристаллическая решетка — шесть кварцевых стержней, расположенных гексагонально, — была цела. Ни трещин, ни помутнений. Хорошая работа. Мастерская Крюгера не зря славилась качеством. Руническая обвязка на внутренних стенках — медная проволока, уложенная концентрическими кольцами, — тоже в порядке. Повреждение было локальным: токопроводящая жила, соединявшая активатор с контуром заземления, была пережжена. Обугленный участок чернел на фоне светлой меди, как гнилой зуб в здоровом ряду.

— Вот она, твоя беда, — пробормотал я, не оборачиваясь. — Жила сгорела. Эфир пошел через корпус, выбил предохранитель, и все встало.

Ефим