Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

Я достал из запасов мешочек с ромашкой и пучок сушёной мяты.

— Ромашки берем одну часть. Она здесь работает как спазмолитик. Знаете, что это значит?

Тим мотнул головой. Мышь прищурилась, подбирая слова:

— Снимает судорогу?

— Почти. Снимает спазм, непроизвольное сжатие мышц. Когда камень движется по протоку, мышцы вокруг сжимаются от боли, и становится ещё хуже. Ромашка их расслабляет. Даёт камню пройти легче. Плюс мягко снимает воспаление.

Я положил рядом мяту.

— И мята — тоже одна часть. Для вкуса и лёгкого расслабления. Отвар и без неё будет работать, но пить его без мяты — сущее наказание. Горький, вяжущий. Афанасий — старый солдат, он, может, и стерпит. Но зачем мучить человека, если можно этого избежать?

Мышь слушала, чуть приоткрыв рот. Тим сосредоточенно кивал после каждой фразы, словно раскладывал слова в голове по полочкам. Костыль сидел неподвижно, но я видел, как морщится его лоб, а значит процесс запоминания тоже запущен.

— Итого, — подвёл я черту. — Толокнянка — две части. Спорыш — две части. Ромашка — одна часть. Мята — одна часть. Шесть частей, где каждая играет свою роль. Но вместе они работают сильнее, чем поодиночке.

Я помолчал секунду, глядя на четыре компонента, разложенные передо мной на чистой тряпице.

— Запомните, сила этого отвара не в чудесах и не в заговорах. Она в точном знании: что делает каждое растение, в какой пропорции его взять и как правильно приготовить. Это основа всего, чему я вас учу. Знание — вот настоящая сила. Всё остальное не так уж и важно.

Тишина, только слышно треск лучины. Потом Костыль тихо произнес:

— Как в команде. Каждый делает своё, но эффективны только вместе.

Я посмотрел на него. Он не улыбался — Костыль вообще редко улыбался — но в его глазах была та спокойная глубина, которая каждый раз заставала меня врасплох. Этот мальчик с покалеченной ногой и руками вора мыслил яснее многих учёных мужей, которых я знал в прошлой жизни.

— Именно так, — сказал я. — Именно так. За работу.

И наш отлаженный лабораторный механизм заработал.

Мышь взяла на себя отмеривание. Она делала это с тщательностью, которой позавидовал бы аптекарь. Маленькие цепкие пальцы брали щепотки трав, умело прикидывали на глаз объем, добавляли или убирали по крупице. Каждый компонент она нюхала, перед тем как отмерить, — проверяла свежесть и силу запаха. Мышь хорошо усвоила мои уроки.

Тим тем временем возился с самоваром. Он разжёг угли, подул, дождался ровного жара. Дальше начал следить за нагревом воды с серьёзностью часового на посту: прикладывал ладонь к стенке, слушал, как меняется гул. Когда вода начала закипать, он обернулся ко мне и коротко кивнул: готово.

Костыль принял у Мыши приготовленную сухую смесь. Вымытый и ошпаренный кипятком глиняный горшок уже стоял наготове. Костыль высыпал туда траву точным, аккуратным движением, ни крошки не уронив мимо. Тим подал ему кружку с кипятком. Через пару секунд горячая вода хлынула на травы, и Сердце наполнилось горьковатым, чуть вяжущим запахом, щедро приправленным мятной свежестью.

Костыль плотно накрыл горшок деревянной крышкой, а сверху укутал в два слоя рогожи, так, чтобы жар не уходил. Тепло должно было держаться, пока отвар настаивается, отдавая воде всё полезное из трав.

— Сорок минут, — кивнул я. — Не трогаем. Пусть насыщается.

Глава 14

Пока отвар томился под рогожей, я перешел ко второй задаче.

Компоненты для сбора настоятелю были заготовлены заранее. Еще утром я перебрал и проверил каждый из них. Корень валерианы, высушенный и нарезанный мелкими кусочками. Пустырник — терпкий, с тяжелым земляным запахом. Шишки хмеля, невесомые и шуршащие. Мята. Душица.

На этот раз над сбором я работал сам. Но не потому, что не доверял команде, а потому, что этот мешочек предназначался настоятелю, и результат должен быть безупречным. Не в медицинском смысле, а в смысле подачи. Настоятель — человек, привыкший к иерархии и знакам уважения. Небрежно ссыпанные травы в грязной тряпке он воспримет, как оскорбление, даже если средство будет работать идеально. А аккуратный полотняный мешочек, туго завязанный, с ровными краями — это уже подношение. Жест, говорящий: я знаю, кто вы, и уважаю ваш статус.

Я смешал компоненты в чистой глиняной миске. Валериана легла первой. Это была основа, фундамент сна. За ней пустырник. Он не усыпляет, но снимает ту нервную суетливость, которая не дает уснуть, ту бесконечную карусель мыслей, что крутится в голове уставшего человека. Шишки хмеля я растер чуть сильнее, так они быстрее отдадут свои свойства кипятку. Мята и душица пошли последними, легким добавочным слоем.

Перемешал, поднес к носу, ощутил запах. Горьковатый, сложный, с мятной ноткой поверх тяжелой валериановой основы. Все идеально.

Мышь молча протянула мне аккуратный полотняный мешочек. Я пересыпал сбор внутрь, затянул горловину бечевкой, завязал двойным узлом. Подержал на ладони, оценивая вес и вид. Хорошо. Не роскошь, конечно, но для приюта это была почти изысканная упаковка.

Костыль наблюдал за мной, чуть склонив голову набок.

— У кучера лечим тело, — негромко произнес он. — У настоятеля — голову и нервы.

— А в дополнение ко всему обеспечиваем себе спокойную жизнь, — добавил я.

А потом подумал: ведь тот немолодой, худощавый человек в темном кабинете, он ведь тоже мучается. По-своему. Не так, как приютские дети, но мучается. И если мой сбор подарит ему хотя бы одну ночь без тревожного полусна, он будет мне благодарен. А благодарность — это валюта, которая никогда не обесценивается.

Сорок минут прошли быстро. Пока отвар настаивался, я достал два исписанных листка и положил на верстак. Еще утром, когда сидел в канцелярии, корпя над бумагами, я улучил момент и аккуратно, крупным, разборчивым почерком вывел инструкции. Перо было скверным, но буквы получились четкие.

Теперь пришло время для главного.

Я снял рогожу с горшка. В лицо ударил густой, пахнущий аптекой пар. Хороший знак. Приподняв крышку, я заглянул внутрь. Отвар получился темным и насыщенным. Цвет правильный, запах тоже. Значит, травы отдали все, что должны были отдать.

— Мышь, тряпицу для процеживания. Тим, бутыль и горшок.

Мышь подала чистую холстину, сложенную вчетверо. Тим достал из-под полки вымытый горшок и стеклянную бутыль — ту самую, что передал нам настоятель еще днем, через дежурного. Бутыль была хорошая: прозрачная, с широким горлом и плотной деревянной пробкой. Настоятель, надо отдать ему должное, в мелочах не