Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

концу недели Кирпич принёс первое серебро. Настоящее. Три пятикопеечных монеты, тускло блеснувшие на его грязной ладони, как маленькие звезды на ночном небе. Пятнадцать копеек серебром за полтора десятка пилюль. Плюс россыпь меди от штучных продаж.

По итогу прошедших семи дней доходы с пилюль ощутимо превысили доходы с мыла. И это был отличный результат. Именно тот результат, которого я и ждал.

Но это было далеко не главное из произошедшего за это время.

Если бы кто-нибудь спросил меня, чем я горжусь больше всего за эту неделю — производством, деньгами, командой? — я бы не задумываясь ответил: тем, как я прошёл проверку настоятеля.

Нет, даже не прошёл. Триумфально завершил.

Заключая нашу негласную сделку, отец Николай дал мне неделю. Одну неделю, чтобы доказать свою полезность. Ежедневные отчёты. Ни единой жалобы. Ни единого проступка.

То, что он получил в итоге, превзошло все его самые смелые ожидания.

Отчёт, который настоятель представил графине Орловой-Чесменской по итогам последней недели, был написан моей рукой. Каждое слово, каждая цифра, каждый речевой оборот.

В отчёте значилось: снижение случаев чесотки на восемьдесят процентов благодаря регулярному мытью рук с мылом, которое я ввёл как обязательное. Ни одного нового случая кишечной хвори за неделю впервые за всю историю приюта. Три случая успешного лечения простуды. Горячее питьё с мёдом и ромашкой, ничего сложного, но для приюта, где простуду лечили подзатыльником и приказом не кашлять, это было неожиданным откровением.

Настоятель подписал мой отчёт, не изменив ни черточки. Я видел, как он перечитывал его: медленно, вдумчиво, с лицом человека, который внезапно обнаружил в своём кармане давно забытый золотой. После этого, ни слова не сказав, он поставил свою подпись — размашистую, с завитком — и передал бумагу секретарю для отправки.

Ответ пришёл через три дня. Но не от секретаря Попечительского общества, а от самой Анны Дмитриевны.

Записка была короткой: «Впечатлена. Ожидаю подробностей при следующем визите. А. О.-Ч.»

Настоятель прочёл её дважды. Потом медленно положил на стол, посмотрел на меня и, впервые за всё время нашего знакомства, улыбнулся. Не той кривой, вымученной улыбкой, которой он встречал проверяющих. Настоящей. Усталой, но настоящей.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, Алексей.

Две простые фразы. Но в них было больше смысла, чем в любой официальной бумаге.

И на этом мой испытательный срок незамедлительно и благополучно закончился.

Средство от бессонницы для «помощника отца Серафима» действовало безупречно. Результат был виден невооружённым глазом. Не только мне, но и всему приюту.

Отец Николай изменился. Не характером — характер не меняется за неделю, но тем, как этот характер проявлялся. Раньше он был натянутой струной, готовой лопнуть от любого прикосновения. Сейчас… струна ослабла. Не провисла, а именно ослабла до правильного натяжения, при котором можно играть мелодию, а не резать пальцы.

Настоятель стал реже повышать голос. Это заметили все, от Фроси до последнего мальца. Раньше его окрик в коридоре заставлял вжиматься в стены. Теперь он делал замечания ровным, суровым тоном, и от этого, как ни странно, его слова приобретали больший вес. Тихая строгость пугала меньше, но от этого становилась только сильнее. Это была строгость человека, который наконец-то начал высыпаться.

Для меня это было не просто облегчением. Это был стратегический актив огромной ценности. Выспавшийся настоятель — это человек, который ясно мыслит, принимает взвешенные решения и не срывается на подчинённых из-за всяких пустяков. Это человек, который помнит, кому обязан своим новым состоянием. И это человек, который с каждым мешочком травяного сбора всё глубже увязает в зависимости от маленького знахаря, без которого кошмары и бессонные ночи непременно вернутся.

Я не злоупотреблял этим рычагом. Пока не злоупотреблял.

Глава 16

Но главной медицинской победой недели стал Афанасий.

Толокнянка, добытая у Ефима в ту безумную вылазку, оправдала каждую каплю пота, пролитого во время сумасшедшего забега через весь Петербург. Я приготовил настой по классической рецептуре: столовая ложка сухих листьев на стакан горячей, но не кипящей воды, томить на слабом жару полчаса, процедить, пить по трети стакана три раза в день. Просто. Эффективно. Проверено многолетней практикой.

Когда настоятель получил первую порцию настоя для Афанасия, то, к его чести, не стал задавать лишних вопросов, а просто передал запечатанную склянку и инструкцию Анне Дмитриевне через посыльного.

Спустя три дня пришёл лаконичный ответ. «Афанасию значительно лучше. Боли отступили.»

Когда я отправил через настоятеля вторую порцию — свежую, на этот раз с добавлением полевого хвоща для усиления мочегонного эффекта, — произошло нечто, чего я не планировал. Вернее, планировал, но не ожидал так скоро.

Анна Дмитриевна лично поблагодарила настоятеля за попечение о верном слуге. Поблагодарила в письме, которое настоятель, не удержавшись, показал мне. Всё-таки это была благодарность от графини и мою причастность к ее получению никто особо не оспаривал.

Мне же графиня передала отдельно, через настоятеля, на словах: «Ты сделал доброе дело, Алексей. Спасибо тебе».

Настоятель произнёс их буднично, мимоходом, словно речь шла об очередной рутинной канцелярской работенке. Но я услышал в них другое. Не формальность, и даже не вежливость знатной дамы, обращённую к приютскому сироте, а самую настоящую искренность.

Анна Дмитриевна помнила. Я был абсолютно уверен, что она помнила не только имя мальчишки, который спас её кучера от приступа, но помнила и связанное с этим ощущение. Тот мгновенный, необъяснимый укол узнавания, который она, вероятно, списала на нервы, на потрясение, на жару. Но который не давал ей покоя. Я видел это тогда, во дворе, видел, как она искала в моём лице что-то, чему не могла дать определения. Словно мелодию, услышанную во сне.

Её интерес ко мне не угас. Он тлел, как уголь под пеплом. И каждая порция лекарства для Афанасия была щепкой, брошенной на эти разгорающиеся угольки.

Хорошо это или, учитывая, что сделал с Радомирским Император, слишком опасно?

Кто знает… Время покажет.

Остальные итоги недели я мог бы перечислить кратким списком, как заносил когда-то в лабораторный журнал результаты экспериментов: сухо, точно, по пунктам. Но все-таки сделаю это несколько подробнее, чтобы раскрыть некоторые интересные моменты.

Итак, начнем с Костыля.

Мой агент внешних связей — весьма громкое название для хромого мальчишки с воровским прошлым, но, чёрт возьми, какое же оно точное! Так вот, мой агент использовал свою относительную свободу перемещения на полную катушку. Официально он выполнял мои поручения: относил записки, забирал заказы у Фроси, ходил на рынок за мелочами, которые я не мог достать сам. Неофициально — работал,