Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

У Джи не было ни малейшего повода сомневаться в ее искренности. А в голове звучали слова Мастера: на девчонку кидаться начала, благо оттащить успели…

Не сказал, значит. Не признался, что спасал жизнь вовсе не Ли, а своему Старшему. Внутри что-то дрогнуло – что-то, что, казалось, больше не оживет никогда, что он считал безвозвратно погибшим. Способным умереть, в отличие от него.

– Ясный красный, что пустить тебе кровь недостаточно, – продолжала бывшая травница, – а вот без головы еще ни одно отродье не выживало.

Что-то в сказанном заставило насторожиться – будто сверкнула вспышка, высветив на миг черный силуэт. Слишком короткая, чтобы можно было разглядеть лицо, но достаточно яркая, чтобы заметить сжатый в руке нож.

Коно не знает…

Не знает, что он рекомбинируется. Она по-прежнему считает его просто «теневым», а судя по тому, что произошло когда-то с Безумной Ю в поезде, даже отрезанная голова вряд ли стала бы серьезной помехой.

– Нас остались единицы. Коно…

– Заткнись! – грубо оборвала она. – Если ты хочешь прочесть мне лекцию о всепрощении и любви, то опоздал на пару веков.

– Я не прошу меня оправдывать. Но ты переносишь свою ненависть с меня на невинных.

– Невинных тут нет, – отрезала Коно, – и не надо считать себя пупом земли. Что, еще сохранил предводительские замашки? Думаешь, все упирается в тебя? Как бы не так!.. – Ее голос сорвался, но девушка быстро прочистила горло. – Я делаю то, что должна. Что велит мне совесть и предписывает наш закон. Закон, который ты, между прочим, нарушил. Я могла найти тебя раньше и раньше убить, но у меня не было веского повода.

– Я сожалею о том, как поступил с тобой.

– Мои личные переживания не имеют значения! – перебила она. – Переживания необъективны, их нельзя вписать в рамки кодекса. За них не судят.

– Судить можно за поступки.

– Я и сужу, – обрубила Коно, – за незаконное обращение пуристки. Вне квот и без запроса.

– Я подавал заявку.

– На другое имя. – Она скрежетнула зубами. – Ты даже сейчас пытаешься меня обмануть.

Джи вдруг улыбнулся. Диалог походил на фарс. Глубоко под землей, в убежище, где ютились немногие выжившие, всего через несколько часов после того, как рухнул привычный мир, два отродья обсуждали законность появления третьего. Вполне возможно, что им самим оставалось жить считаные дни. Но для Коно это, кажется, было неважно.

– Ты голодна, – произнес он без вопросительной интонации.

– Что бы ты ни предлагал, засунь себе в задницу!

Если бы взглядом можно было убивать, Коно давно получила бы так вожделеемый ею испепеленный труп.

Джи замолчал. Нужные слова не находились – да и могли ли найтись? Он пытался говорить с маленькой, пусть и храброй, девочкой, но перед ним стояла многосотлетняя убийца. Когда отважная травница превратилась в беспощадного головореза? Когда и, главное, как?.. Что было тем поворотным моментом, скрутившим и сломавшим ее, уничтожившим ее способность сочувствовать, сопереживать и любить?

Ее не волновала даже собственная смерть. Ничего, только закон, рассыпавшийся прахом вместе с миром, – для всех, кроме нее.

Джи смотрел на тонкую фигуру бывшей травницы через переплетения прутьев решетки и понимал: войди он сейчас, она на него бросится. Кинется с голыми руками, прекрасно сознавая, что в этой схватке шансов у нее нет.

«Сфинкс» привычной тяжестью оттягивал ремень. Один выстрел, и проблема решена. Один выстрел, одна жизнь за другую. Коно за Ли.

Рукоять пистолета проскользнула во взмокшей ладони. Коно не двинулась, взгляд внимательных глаз уперся в оружие.

Джи опустил «Сфинкс» на пол и отщелкнул замок.

Она бросилась на него тут же, как он и предполагал. Удар едва не сбил с ног – подсечка с попыткой лишить равновесия. Джи успел увернуться, и подошва ботинка скользнула по голени, а мгновением позже грубый носок врезался в ребра, опрокидывая на пол. Джи выставил ладонь, другой рукой успев дернуть Коно за щиколотку. Она упала следом, и Джи прижал ее к полу. Девушка извернулась, но он крепко держал ее руку в захвате.

– Последний шанс! Одумайся, Коно!

– Пошел ты!

Девушка рванулась, раздался хруст и щелчок, руку прошила резкая боль, и Джи выпустил плечо травницы. Кулак тут же врезался в скулу, отозвавшись в голове звоном.

Несмотря на голод, Коно оставалась удивительно сильной. Ярость и злоба сверкали в ее глазах – ненависть стала лучшей пищей для бывшей целительницы. Она била снова и снова, и Джи едва уходил от ударов. Часть хуков получалось блокировать, но прочие достигали цели. Он не мог ненавидеть ее, у него не было этого волшебного допинга, застилающего глаза и отключающего все ощущения. Вместо него глаза застилала алая пелена боли.

Джи пропустил очередной удар, заставивший покачнуться, и схватил Коно за запястье, дергая на себя. От неожиданности девушка потеряла равновесие, грохнувшись сверху всем весом. Не выпуская ее руки, он свободной ладонью прижал бывшую травницу к себе. В плече будто взорвали крошечную бомбу, но Джи лишь стиснул зубы.

Ее спина была влажной от пота. Лицо блестело, и огромные потемневшие глаза были совсем рядом – так близко, что он мог бы коснуться губами слипшихся ресниц.

И в этих глазах сквозь заполнявшую их черноту вдруг на мгновенье мелькнула синяя искорка – далеким призраком прошлого, отголоском ночи у костра.

Мелькнула – и погасла. Коно рванулась, но Джи держал крепко.

– Ты меня не убьешь, – тихо проговорил он – за секунду до того, как зубы впились в его шею.

В глазах потемнело от боли, но Джи лишь крепче сжал в объятиях худое вздрагивающее тело.

Коно отстранилась. Он понял это по ослабевшему натиску, по мгновенной вспышке, пронзившей горло.

Не в силах вырваться, бывшая травница смотрела на него. Губы, ослепительно-алые от его крови, беззвучно шептали.

Она увидела. Она поняла.

– Эта борьба обречена, – негромко сказал Джи. По шее стекало горячее. – И здесь не может быть победивших. Прости.

Одно движение – и руки, смыкавшие объятия, легли на виски девушки.

– За все.

Она не сопротивлялась. Не пыталась освободиться, ускользнуть, вырваться – за бесконечную секунду, что он произносил эти слова, ни единый мускул не дрогнул в ее хрупком теле.

Джи резко дернул ладонями, и голова Коно мотнулась вбок и назад, запрокидываясь с влажным хрустом. Девушка обмякла, разом став вдесятеро тяжелее, и Джи едва не выпустил ее. Уложил на пол, придержав затылок. Отбросил со лба мокрые волосы и поднялся на колени.

Коно как будто слегка улыбалась. Окрасившая губы кровь тонкими струйками стекала по щекам и подбородку. Единственное движение на