Тот, кто видит долги - Павел Белянов

— Ты ходишь за мной, — сказал Марек, справившись наконец с голосом. — Оставляешь записки. Знаешь про переход. Вяжешь моей рукой. Кто ты такой?

Человек молчал секунду, разглядывая Марека с непонятным выражением, не то с жалостью, не то с усталостью.

— Я тот, — сказал он, — кого Сила подобрала до тебя. В этом самом переходе. Двадцать с лишним лет назад. Так же, как тебя. Нож, холод, кровь на бетоне. И желтый свет.

У Марека похолодело внутри.

— Ты тоже, — выговорил он. — Тоже умирал тут.

— Тут, — кивнул человек. — На этом самом месте. Оно, знаешь, не случайно берет людей именно здесь. Это плохое место, старое. Тут удобно умирать, никто не помешает. А где удобно умирать, туда и Сила заглядывает чаще, как рыбак на хорошую яму. Я был до тебя. Может, до меня был еще кто-то. Она вылавливает нас тут, одного за другим, из тех, кто дотянул до последнего и попросил.

— Попросил, — повторил Марек. Слово ударило. — Значит, я просил. Значит, я тогда попросил ее.

— Все просят, — сказал человек тихо. — Никто не умирает молча, Марек. В последнюю секунду каждый просит, хоть кого-нибудь, хоть что-нибудь, лишь бы не умереть. Ты попросил. И я попросил, тогда, двадцать лет назад. Она откликнулась нам обоим. Только вот что она берет за это, ты до сих пор не понял, хотя носишь эту плату на себе семнадцать лет.

Марек стоял, вцепившись в фонарик, и слушал, и знал, что сейчас узнает то, ради чего лез в эту петлю.

— Что она взяла, — сказал он. — Говори. Ты знаешь. Ты за этим пришел.

— Я пришел, потому что ты собрался стереть себя, а ты мне нужен целым, — сказал человек. — Но раз уж ты тут. — Он шагнул ближе, и Марек не отступил. — Она берет одинаково со всех, кого вылавливает тут. Она берет твою привязанность. Всю. Способность прикипать к людям, любить, нуждаться в ком-то. Забирает подчистую, в тот самый миг, как подбирает тебя. И стирает память о том, что забрала, чтоб ты не тосковал по тому, чего лишился. Поэтому ты и не помнишь. Поэтому ты один, Марек. Пятнадцать лет один, ни жены, ни друга, ни собаки даже. Ты думал, это характер. Это не характер. Это цена. Ты заплатил за свою жизнь способностью быть с людьми, и заплатил в первую же секунду, и забыл об этом в ту же секунду.

Марек молчал. Все внутри опустилось, обвалилось куда-то, потому что он уже знал, что это правда, он сам догадался до этого несколько дней назад, а теперь ему просто подтвердили, вслух.

— И ты, — сказал он глухо. — С тебя она взяла то же.

— То же, — сказал человек. — Двадцать лет назад. Я тоже думал сперва, что я особенный, избранный. Долго думал. А потом понял, что я просто должник, как все мои клиенты, только мой долг спрятан от меня же. И расплачиваюсь я тем, что не могу быть с людьми. Ни с кем. Никогда. — Он помолчал. — Мы с тобой одной породы, Марек. Двое утопленников, которых она вытащила за шкирку и заставила служить. Я нашел тебя, потому что почувствовал, когда она тебя подобрала. Через весь город почувствовал. Как будто мне в грудь толкнули. Я тогда пришел сюда, посмотреть на нового, и увидел мальчишку, девятнадцать лет, с ножевой, которого только что купили так же, как меня. Я тебя семнадцать лет издали веду. А ты только сейчас меня разглядел.

Марек опустился обратно на корточки, спиной к стене, потому что ноги не держали. Столько всего разом. Марек и должник. Он не избранник и платит одиночеством. Второй, то есть первый, такой же, как он, и вел его все эти годы.

— Зачем, — сказал Марек. — Зачем вести. Зачем записки, зачем беречь меня. Что тебе от меня надо.

Человек присел напротив, на корточки, так что их лица оказались вровень, два бледных пятна в свете фонарика.

— Затем, что нас мало, — сказал он. — Таких, как мы, кого она выловила тут и приспособила. По всему городу нас пятеро. Было пятеро. Ремез прибрал двоих, посадил на свою машину, выжал. Тихой один из них, ты его видел. Второго ты не видел и скорее не увидишь. Остались вольных трое. Я. Ты. И еще один, но до него я тебя пока не пущу, рано. — Он посмотрел Мареку в глаза. — Ремез охотится за такими, как мы. Мы для него золото. Мы умеем брать, а он умеет отводить расплату, и вместе это машина, которая доит весь город и не платит. Ему нужны руки, наши руки, чтобы брать. Он уже тянет к тебе. Ты следующий, кого он хочет прибрать. И если он тебя приберет, вольных останется двое, а потом один, а потом ни одного, и тогда его машине никто не помешает, и город он высосет досуха.

— И ты хочешь, — медленно сказал Марек, — чтобы я помог его остановить.

— Я хочу, чтобы ты выжил и не продался, — сказал человек. — Для начала. А остановить его. — Он усмехнулся, почти как Тихой, той же горькой усмешкой. — Втроем, может, и остановили бы. Если соберемся. Если ты не наделаешь глупостей вроде сегодняшней. Тебе Сила помогает, я вижу, она тебе даром дает, а мне давно уже не дает даром ничего, я ей, видно, стал неинтересен. А ты интересен. Это хорошо. Это, может, наш единственный козырь.

Марек сидел, переваривая, и вдруг понял одну простую вещь, от которой ему стало легче, чем за все последние недели.

Он больше не один против всех. Впервые. Есть кто-то по ту сторону, такой же, кто хочет того же. Пусть темный, пусть непонятный, пусть называет себя первым, но не враг. Союзник и первый союзник за пятнадцать лет.

— Как тебя зовут, — спросил Марек.

Человек поднялся, отряхнул колени.

— Никак, — сказал он. — Имя я не помню. Она и его прибрала заодно, давно. Зови как хочешь. Ты вон зовешь меня второй, привык, зови второй, мне все равно. — Он шагнул назад, в темноту, и свет фонарика уже не доставал его лица. — Уходи отсюда, Марек. Место жадное, тебе тут вредно долго находиться. И перестань ждать. У тебя хорошо получается, когда ты сам ходишь, вон, сегодня выманил меня, а я двадцать лет никому не давался. Только глупостей больше не делай. В следующий раз я могу не успеть.

— Погоди, — сказал Марек, вставая. — Как тебя найти? Если ты будешь нужен?