Чёрный ратник 5 - Макс Гато

Я вышел в коридор и направился в казарму.

Савелий так и не прислал никого за мной. Похоже, что накладной хватило. Зато мне пришли распоряжения по месту и обязанностям отряда. Как всегда, на острие.

В казарме пахло кожей, оружейным маслом и кашей из полевой кухни через двор. Весь отряд был на месте и на ногах. Соловьёв сидел на подоконнике и считал стрелы, вынимая их из колчана по одной. Он внимательно изучал наконечники и прогонял по ним свою жёлтую ауру. Его губы шевелились. Я знал, что он проверяет стрелы не первый раз за утро.

Иван возился с нагрудником на койке, дёргая ремешки и проверяя, не разболтались ли крепления за ночь. Его левое плечо было перемотано свежим бинтом, тугим, Пантелеймоновским, и Иван старательно делал вид, что повязка ему не мешает. Получалось так себе.

Громов торчал в дверном проёме в полном снаряжении, с двуручным мечом за спиной. Он единственный поприветствовал меня, когда я вошёл. По его сосредоточенному лицу было понятно, что он был готов уже давно и ждал, пока остальные перестанут копаться.

Ярослава сидела на табурете и водила тряпкой по клинку, хотя клинок и так блестел. Видимо, привычка. Перед боем она всегда чистила оружие, даже если чистить было не от чего.

— Слушайте, — я не стал ничего рассусоливать. — Твари Ковена уже на этой стороне. Ночью Агата передала их с Зарецким расшифровки. Твари где-то на нашей стороне гор, может у мятежников, может нет, но они есть. И на поле боя они могут оказаться в любой момент.

Иван перестал дёргать ремешки и поднял голову.

— Жидкий огонь взяли? — спросил он.

— По два на каждого, — ответил Соловьёв, не отрываясь от стрел. — Я ещё выбил бронебойных стрел у кладовщика. Наконечники отменные.

— Мы в передовом дозоре, — прервал разговоры я. — На нас разведка и раннее предупреждение об опасности. Выходим через четыре часа. Держитесь вместе и не лезьте на рожон.

Приготовления не заняли длительного времени. Прощаться было особо не с кем. Олаф с Луной находились в казарме и сейчас были там в наибольшей безопасности за весь период войны. Если, конечно, не считать аудитора. Ну а Агата с Зарецким работали над бумагами, не разгибая спин.

Так что из города мы выезжали в привычном составе. И Громов вновь присоединился к нам.

Имперская армия выползала из Ярмута долго, шумно и по колено в грязи.

Я стоял на обочине у южных ворот и смотрел, как колонна выдавливалась из города. И «выдавливалась» было правильным словом, потому что ворота были узкими, а людей много, и на выходе образовалась толчея, которую командиры разгребали матом и пинками.

Первыми прошли орденские. мои соратники двигались молча, сбитыми группами по два-три десятка человек, без лишней спешки или суеты. Доспехи на них были тусклые, поцарапанные, у одного Ворона нагрудник был скреплен скобой в том месте, где ремень лопнул. А заменить его было некогда или нечем. Зато шли они бодро.

За ними повалили имперцы из центральных провинций. Другая картина: шлемы начищены, строй ровный, шаг в шаг, как на параде. Красиво, спору нет. Только сразу видно, что ни один из них не стоял в строю, когда в этот строй прилетает заклинание хотя бы ранга Чародея. Чего уж говорить о Волхвах. Двигались они хорошо, тут не придраться, но было в этом движении что-то учебное и ненастоящее.

— Салаги, — Громов сплюнул на землю.

— Лучше с ними, чем без них, — ответил ему Соловьёв.

Лучник вообще был удивительно спокоен. Он сидел в седле, жевал травинку и чуть ли не напевал себе под нос.

Между пехотными колоннами вклинились маги. Кто верхом, кто в телегах, и почти все в тёмных плащах. Выражения лиц у них были пасмурные, под стать погоде. Ещё бы, их же поставили в один ряд с обычными бойцами.

За ними потянулся снабженческий обоз, и вот тут стало по-настоящему громко. Телеги скрипели, мулы и кобылы упирались, обозники орали друг на друга и на животных без разбора. Одна телега застряла прямо в воротах и наглухо перегородив проход. Какое-то вся колонна ждала, пока трое солдат выталкивали телегу вручную. Пыль от всего этого поднялась столбом и повисла над дорогой рыжей мутью.

Кавалерия шла последней. Сотни три, имперские и орденские вперемешку. Лошади двигали ушами и косились на обоз. Один из коней укусил мула за загривок, мул взбрыкнул и чуть не опрокинул телегу, и кавалерист, который не удержал свою кобылу, получил от обозника такую порцию мата, что даже Иван оценил.

Посчитать всех было невозможно. Но я знал, что у Имперцев вместе с Орденом в распоряжении было тысячи три народу, может чуть больше, если считать обозников. Не великая армия. Но другой на этом участке фронта просто не было. Большая часть сил была занята на севере, и там, судя по новостям, тоже вовсю кипели бои.

Мой отряд ушёл вперёд незадолго до окончания этого бардака. Мы не стали дожидаться перестроения сил, и двинулись по тракту, держа дистанцию от основной армии. Пятеро верхом, налегке, без обоза. Задача простая: идти впереди, смотреть по сторонам, если что-то не так, послать назад гонца.

Тракт вёл на запад. Поля, перелески, редкие деревни, в которых никого не было. Жители ушли от войны ещё до осады Ярмута, ну а после никого и не осталось. Осень приходила на смену лету. Деревья по обочинам желтели и роняли листья, утренний воздух пах мокрой землёй и холодом. Дорога была хорошая, обозы и патрули последних недель укатали её до твёрдости камня.

Часа через три Соловьёв, ехавший впереди, придержал коня и поднял руку.

— Что? — спросил я, поравнявшись с ним.

— Следы, — он кивнул на обочину. — Верховые. Трое или четверо, прошли утром, может раньше.

Я спешился и присел у дороги. Следы были чёткие, подковы вдавились в мягкую землю у края тракта. Кованы по горному, задние с небольшими шипами.

— На восток шли, — быстро определил я. — Навстречу нам.

Мятежные разъезды обозначились уже в полутора днях пути от Тёмной Поляны, где, по всем нашим данным, мятежники должны были сидеть и ждать. Но они не сидели и не ждали.

Мы двинулись дальше по тракту и добрались до развилки. Одна дорога уходила на запад, к Тёмной Поляне, другая на юг, к деревням вдоль реки.

Я остановил отряд.

— Соловьёв, вперёд на полверсты, посмотри дорогу, — распорядился я. — Громов, с тебя правый фланг. Лес до опушки и назад.