Чёрный ратник 5 - Макс Гато

если мы даже не предложим, мы потеряем возможность закончить всё малой кровью. А если он нарушит слово — вся его армия увидит, что слово мятежного вождя не стоит ничего.

Борислав стоял, скрестив руки, с двуручным мечом за спиной. Его лицо было непроницаемым. Я видел, как он просчитывает: если Стрешнев согласится и выставит сильного бойца, кто пойдёт от Империи?

— Если предложение будет принято, — Борислав посмотрел на Георгия, — воином от Империи буду я.

Георгий возражать не стал. Он ожидал этого ответа.

— Кого выставит Стрешнев? — спросил один из командиров.

— Булатова, — предположил Савелий. — Он их сильнейший боец.

— Булатов — кавалерист, — возразил Борислав. — В пешем поединке он слабее, чем в седле. Стрешнев это знает. Он выставит кого-то другого.

В палатке раздались голоса. Личность кандидата от мятежников могла бы помочь с подготовкой к бою. Хотя, Борислав, полагаю, справится в любом случае. Было озвучено несколько вольных ратников, пара воевод и только потом прозвучало знакомое мне имя.

— А если Глинский?

Глинский. Он участвовал в бою на Красном броде и держал один из флангов мятежников. Амбициозный, дерзкий и умелый. Он подходил, если Стрешнев хотел показать силу или избавиться от человека, который слишком часто действует самостоятельно.

— Глинский — Волк, — я подал голос впервые за собрание. — Борислав — Медведь. Поединок будет коротким.

— Не обязательно, — Борислав посмотрел на меня. — Глинский хорош, и он молод. Молодые бьются отчаянно, а отчаянный Волк с красной аурой — это серьёзный противник для кого угодно. Я не собираюсь его недооценивать.

Утром Георгий отправил гонца через речку под белым знаменем. Свиток с предложением, с печатью цесаревича, и с условиями, которые были достаточно великодушны, чтобы Стрешнев мог принять их, не потеряв лица.

Ответ пришёл к вечеру. Одно слово: «Согласен».

И имя чемпиона: Дмитрий Глинский.

Борислав не ошибся.

Поединок был назначен на рассвете, у центрального брода, на виду у обеих армий.

Впервые за трое суток этой ночью не было столкновений. Никто не бился в бродах, не пытался переправиться на другую сторону или разведать информацию о другой армии.

Я лежал в палатке и смотрел в натянутый потолок. Через стенку храпел Иван, и из-за ветра казалось, что это его храп трепал стенки палатки. Я поднялся на ноги, накинул рубаху и вышел на свежий воздух. Угли в костре ещё теплились. Я подошёл ближе и увидел в стороне аурным зрением белую ауру.

Я решил подойти и составить Бориславу компанию. Захватил с собой сухари, кусок мяса и флягу, подошёл к командиру и сел на бревно по соседству. Борислав сидел без доспеха, редкое зрелище, и просто смотрел в тёмное небо, на звёзды.

Он первым нарушил тишину:

— Это ты правильно, еды взял. Перед дракой всегда надо как следует поесть. Голодный дерётся злее, но побеждает сытый.

— Они и вправду выставили Глинского? — произнёс я, разжёвывая жилистое мясо. — Неужто он настолько силён?

Борислав немного помолчал.

— Как сказать, — вздохнул он. — Дворянину доступны разные вещи, и у Глинских в роду было несколько сильных алхимиков. Я уже говорил Его Величеству, да и остальным, недооценивать Дмитрия я не собираюсь.

Борислав опустил голову и посмотрел в огонь, и его глаза загорелись.

— Немало ребят он забрал у Красного брода. Я верну должок.

Я впервые видел Борислава таким, но боевитость в командире мне нравилась больше, чем его обычное спокойствие.

Мы немного посидели у костра. Я доел сухари и мясо и протянул Бориславу флягу. Я думал, он откажется, но командир взял её, открыл крышку и сделал несколько глотков. А затем удивлённо посмотрел на меня.

— Хорошая, — он кашлянул, — водица.

— А то, — ответил я.

Борислав сделал ещё два глотка и вернул мне флягу. Я тоже отхлебнул, и горло слегка обожгло.

— Вали спать, — сказал Борислав.

Я с командиром спорить не стал, поднялся и направился в палатку.

К рассвету небо плотно затянуло серостью. Воздух вокруг стоял сырой, а может, это просто от реки тянуло тиной и мокрым железом. Армии начали выстраиваться с разных берегов ещё затемно.

Я стоял в первом ряду на фланге вместе с отрядом. Рядом были орденские ратники, мы, как всегда, стояли плечом к плечу. На другом берегу копошились мятежники, и подтягивались маги. Вольные ратники растекались по флангам, пехота сбивалась в центре. Западнее всех отдельно стояла конница, даже отсюда я заметил чёрного как ночь жеребца Булатова.

Разговоров особо не было. Больше шести тысяч человек вытянулись вдоль маленькой речки с обеих сторон и ждали только одного.

Борислав первым пошёл к броду. Он нёс тяжёлый двуручник на плече. Сегодня он был без плаща, и шёл не торопясь. Он вминал сапогами мокрую траву, дошёл до воды и остановился. Затем воткнул меч в землю, положил обе руки на навершие рукояти и принялся ждать.

На том берегу народ зашевелился. Строй разошёлся, пропуская человека, которого я раньше не видел. Дмитрий Глинский был высоким, худощавым, лет тридцати, с немного вытянутым лицом. Он двигался рывками и очень нетерпеливо. На нём блестел лёгкий доспех, кольчуга была идеально подогнана, а красная лента на гарде клинка болталась при каждом его шаге.

Я использовал аурное зрение и сразу понял, что дело дрянь. Красная аура Глинского была насыщенной, другого слова не подобрать. Плотная и яркая, она прямо пульсировала, как будто её накачивали изнутри. У Волка такого свечения быть не должно.

Я покосился на Борислава. Он так и стоял у воды, совершенно спокойно, руки на навершии, и смотрел на Глинского. Лицо Борислава даже не дрогнуло, только пальцы крепче сжали клинок. Борислав явно тоже почуял неладное.

Глинский вошёл в воду, перемахнул речку в несколько шагов и остановился напротив Борислава. Между ними было шагов десять. Вблизи он выглядел голодным, скулы торчали, глаза горели, и красные блики метались по его лицу.

Цесаревич Георгий и Семён Стрешнев стояли во главе армий и смотрели на своих бойцов. Вот только Глинский не стал дожидаться команды и бросился вперёд. Красное пламя полыхнуло по его клинку, он сорвался с места как камень, летящий из пращи. Рывок, и полуторник метнулся Бориславу прямо в горло.

Борислав не шелохнулся, только взмахнул левой рукой. Перед ним возник Белый щит, и меч Глинского воткнулся в него и заскрежетал. Огромное количество красной ауры вспыхнуло в мятежнике, но ни щит, ни Борислав не сдвинулись с места.

Борислав использовал Якорь, его ноги наполнились белой аурой и крепко застыли в земле. Глинского отбросило от его собственной атаки, он кувыркнулся в воздухе и приземлился на ноги. И тут же снова кинулся вперёд.