Чёрный ратник 5 - Макс Гато

Борислав посмотрел на свой берег. Шестьдесят шагов до имперской линии, может семьдесят. Рукой подать, даже в ослабленном от поединка состоянии. Особенно бегом. Вот только бежать он не собирался.

Борислав вытащил двуручник из земли, закинул на плечо и просто пошёл обратно. Тем же шагом, каким шёл сюда. Земля хлюпала под тяжёлыми шагами. Белая аура Медведя вспыхнула вокруг него. Белое свечение обволокло его фигуру, и каждый ратник на имперском берегу мог видеть, как их командир спокойно идёт обратно.

Кто-то из первого ряда подался вперёд, хотел выбежать навстречу и помочь командиру. Сосед схватил его за плечо и дёрнул назад.

— Стой. Он сам дойдёт.

И Борислав дошёл. Поднялся по берегу, прошёл сквозь расступившийся первый ряд и встал на своё место в центре линии. Двуручник перед собой, остриём вниз. Все еще тёплая кровь капала с лезвия на траву.

— Ну? — Борислав посмотрел на строй слева и справа. — Чего уставились? Поднять щиты!

Строй грохнул. Щиты вскинулись, копья выдвинулись вперед. Линия стала стеной.

Мятежная пехота уже входила в воду. Сотни ног подняли со дна муть, и речка, которая три дня была границей, стала дорогой. Они шли плотно, щит к щиту, в три ряда, и впереди строя шагали вольные ратники с медленно светящимися аурами. Вот только Глинского среди них уже не было.

Первая волна ударила в имперский центр через мгновения после очередного горна.

Борислав принял удар лично, плечом к плечу со своими ратниками. Двуручник описал дугу и снёс башку первого мятежника, пересёкшего береговую линию. Тело вольного ратника отлетело назад, в воду, в набегающих, и ему вслед полетели Аурные клинки и дальнобойные техники. Вмиг ряды мятежников завязли в месиве из мокрой травы и речной грязи и превратились в кучу-малу. Борислав использовал Очищение.

Его рана под наплечником все ещё кровила. Нижние слои одежды промокали от пота и собственной крови, но эта боль не мешала ему сражаться. Очищение должно было уберечь от скверны или прочей дряни.

Справа от него встал Стёпка, тот самый молодой ратник-гонец, которого Борислав запомнил ещё по прошлому бою. Парень был бледный и держал щит обеими руками, потому что руки тряслись, но он стоял. Левее сомкнулись два ветерана-Волка, и линия загустела.

Мятежники лезли через речку непрерывно. Вода была по колено, дно каменистое и скользкое, и первые ряды спотыкались, падали, поднимались и шли дальше по телам тех, кто уже больше никогда не поднимется. Мутно-серая речушка стала бурой. Потом красной.

Борислав держал центр. Его двуручник работал как маятник: удар слева, удар справа, иногда короткий тычок остриём, когда враг подбирался слишком близко. Белый щит он больше не ставил, резервы ушли на поединок, и сейчас он выбрал не личные техники, а Твердыню. Белая аура засветилась и растеклась по окружающим ратникам. Ряд за рядом. Ратники вокруг активнее замахали мечами, раздались яростные крики. Они крепче стояли, быстрее реагировали, и никто из них не мог бы объяснить почему. Просто рядом с Бориславом биться было легче.

Ауры вспыхивали с новой силой и затухали. В воздух взвился град стрел и Борислав укрылся за щитом вместе со Стёпкой. Он отбил две стрелы двуручником прямо на ходу и вновь возвысился среди своих бойцов.

Мятежники откатились, перегруппировались и полезли снова. Борислав стоял, и рана под наплечником перестала кровить, потому что кровь запеклась. Боль осталась, и он перестал её замечать.

Стёпка рядом с ним получил удар копьём в бок, под рёбра. Борислав увидел, как парень согнулся, как из его рта пошла кровь, и как он всё равно поднял щит и сделал шаг вперёд. Потом ещё один шаг. Но его ноги подкосились и он упал лицом вниз.

Борислав переступил через его тело и продолжил драться.

Центр держался. Пока держался.

* * *

Илья Булатов смотрел на Глинского из седла. Тело мятежного богатыря лежало в грязи у брода, и с позиции кавалерийского командира оно выглядело маленьким. Борислав уже уходил по берегу, не оборачиваясь, и белая аура разгоралась вокруг его силуэта.

Булатов ожидал другого исхода. Не то чтобы он верил в победу Глинского, нет. Но он надеялся, что поединок решит дело. Что проигравший уйдёт, как договорились. Что слово, данное перед шестью тысячами свидетелей, будет стоить хоть что-то.

Потом затрубил горн. И Булатов всё понял про Стрешнева, раз и навсегда.

Мрак стоял под ним неподвижно. Жеребец не реагировал на горн, на крики, на грохот щитов, на запах крови, который уже плыл над полем. Его чёрные глаза, без белков, без блеска, смотрели вперёд, и всадники, стоявшие ближе всего к Булатову, старались не коситься на эти глаза, потому что от них становилось тошно.

— Командир, — окликнул его сотник Рябов, подъехав справа. — Пехота пошла. Нам тоже пора?

Булатов молчал. Он смотрел, как мятежная пехота хлынула в речку, как вода поднялась от тысяч сапог, как первые ряды достигли имперского берега и налетели на стену щитов. Глинский ещё лежал у брода. Никто не потрудился оттащить тело.

— Командир?

— Левый фланг, — произнёс Булатов. — Конницей. Обходим, как обговаривали.

Рябов кивнул и ускакал вдоль строя. В этот момент прямо посреди всадников замерцала магия. Под ногами лошадей засветился рунный круг и фигуры конницы расплылись и как-будто застыли на месте.

— Чёртов колдун, — тихо выругался Булатов.

Но силу Маркова он признавал. Или Ковена, здесь как посмотреть. Без отвлекающей иллюзии такого масштаба удар конницы и её перемещение было бы просто невозможно.

Булатов тронул Мрака. Жеребец неторопливо двинулся вперёд, и колонна всадников последовала за ним, огибая поле с запада. Туда, где имперский левый фланг упирался в перелесок, а за перелеском лежало открытое поле.

Стрешнев выбрал это место для конницы. Плоская земля, без канав, без оврагов, с твёрдым грунтом, на котором лошади могли разогнаться до полного галопа. Тёмная Поляна с её холмами и рекой осталась позади, и здесь, на Суходолье, пяти сотням всадников было где развернуться.

Булатов вёл колонну молча. Обычно перед атакой он говорил что-нибудь сотникам, короткую фразу, грубую и точную, которую потом пересказывали у костров. Сегодня он не сказал ничего. Рябов, ехавший рядом, покосился на него и решил не спрашивать.

Они обогнули перелесок за двадцать минут. Имперский левый фланг открылся перед ними, и Булатов оценил ситуацию в считанные мгновения. Пехота была растянута слишком сильно. Имперская конница пыталась прикрыть фланг и делала это плохо, потому что их было слишком мало.

— Рысью, — скомандовал Булатов.

И пятьсот лошадей перешли на рысь. Земля