Чёрный ратник 5 - Макс Гато

class="p1">Полуторник рубанул прямо в бок Белого щита, и в воздух взметнулись искры. А от второго удара по траве пробежала волна, примявшая всё в радиусе трёх шагов. Глинский взметнулся в воздух и ударил сверху вниз. Раздался такой звук, будто кувалдой ударили по церковному колоколу.

Белый щит помутнел в точке удара, по нему побежали трещины. Борислав продолжал стоять на месте, не двигаться и не отвечать. Глинский же наращивал темп. Алый клинок мелькал как язык пламени, каждый удар в новое место, с оттяжкой. И после каждого удара на земле оставались выбоины от красной ауры. Щит Борислава тускнел. Красная аура разъедала белую при каждом контакте, трещины расползались по белому щиту как паутина.

Наконец Глинский отскочил, выдохнул сквозь зубы и поменял стойку. Красная аура растянулась с клинка и сжалась в острие, оно засветилось так ярко, что на него стало больно смотреть. Прорыв и Глинский вогнал меч в центр белого щита. Раздался грохот, из точки удара во все стороны ударил сырой, тяжёлый ветер, и трава вокруг легла как скошенная.

Борислав впервые за бой шагнул назад и поднял двуручник перед собой. На мятежном берегу радостно заорали.

Глинский, почувствовав слабость, тут же бросился добивать.

Второй Прорыв ударил в ту же точку, и щит Борислава лопнул. Куски белого света разлетелись во все стороны и погасли, а полуторник уже летел Бориславу в лицо. Лязгнула сталь, и вокруг посыпались искры. У Борислава дёрнулись руки от удара Глинского. Красный ратник давил, навалился всем телом, его аура не ослабевала, а только густела. Клинки вновь схлестнулись, на губах у Глинского застыл хищный оскал.

Вот только Борислав прихватил свой двуручник латной перчаткой прямо за клинок, центр тяжести сместился, и Борислав ткнул рукоятью Глинскому в морду. Мятежник отшагнул назад, сплюнул кровью на траву и снова оскалился.

Казалось бы, бой шёл считанные мгновения, но оба ратника тяжело дышали. У Борислава блестела кровь на перчатке, чужая, у Глинского на подбородке — своя.

Мятежник рванул вперёд, на этот раз не используя Рывок. Полуторник заметался вокруг Борислава, справа, слева, снизу, сбоку. Глинский метил в колено, в локоть, в горло, в каждое хоть сколько-то слабое место. Каждый его удар нёс красную ауру, и каждый раз, когда клинок встречал двуручник, белая сталь отбрасывала обратно часть силы удара.

Возмездие Борислава заставляло Глинского получать урон от собственных атак. Мятежника передёргивало после каждого блока, его плечи вздрагивали, но он не останавливался, как будто что-то гнало его вперёд изнутри. И он бил и бил, а земля вокруг покрывалась выбоинами и воронками от аурных выбросов.

Борислав отвечал редко, но каждый удар двуручника нёс столько белой ауры, что воздух вокруг шёл волнами. Борислав вновь обрушил двуручник, Глинский проехался сапогами по земле, оставляя за собой борозду.

В следующий раз мятежник уже увернулся, и двуручник рубанул пустоту, но от аурного выброса на месте удара во все стороны полетели комья грязи.

Глинский нечеловечески зарычал, его глаза полностью залило красным. Он использовал Ярость. Его тело дёрнулось, разогналось до бешеной скорости, и от атаки земля под ногами двух ратников вздрогнула. Полуторник замелькал ещё быстрее, каждый новый удар крушил воздух и оставлял за собой красный след, как от раскалённого прута. Трава под ногами Глинского дымилась, камень у брода треснул пополам, когда Глинский промахнулся и вогнал меч в землю.

Ярослава, стоящая рядом, заворожённо смотрела на пиковые возможности красной ауры.

Борислав отступал. Шаг, ещё шаг и ещё. Его сапоги вязли в раскисшей от аурных ударов земле, Якорь больше не держал его на месте, но командир продолжал защищаться. Вдруг Глинский попал в щель под правым наплечником, и кончик его клинка прошил доспех. Кровь потекла по нагруднику Борислава и закапала на траву.

Ратник рядом зло выругался.

Но Борислав даже не дрогнул. Он смотрел только на движения Глинского. Продолжал работать двуручником, блокируя удары, и каждый раз Возмездие возвращало часть энергии обратно. Тело Глинского продолжало вздрагивать, вот только Ярость глушила боль.

Борислав пропустил ещё один удар, на этот раз в бедро, и вскользь. Доспех выдержал, но Борислав поскользнулся. Он рухнул на правое колено. Глинский тут же обрушил сверху удар, от которого двуручник Борислава загудел. Глинский ударил ещё раз. Борислав встал, даже под ударами, но двигался он уже медленнее. Кровь текла из-под его наплечника и капала с локтя.

Я считал каждое мгновение. Ярость Глинского должна была вот-вот закончиться. Чем бы ни был накачан мятежник, у человеческого тела был предел. Борислав тоже считал. Я это знал, потому что он перестал контратаковать и только блокировал, экономя каждое движение. Он не тратил ни капли лишней ауры и сжимал её в клинке.

Глинский замахнулся для очередного удара, и в этот момент его тело сместилось в сторону. Одно мгновение, когда мышцы не выдержали, когда Ярость резко закончилась. Борислав тут же качнулся вперёд, и его двуручник взметнулся вверх от земли.

Клинок ослепительно вспыхнул белым, и на мгновение показалось, что прямо перед глазами вспыхнуло новое солнце. Глинский вскинул меч, Красный щит мигнул перед ним, вот только Сокрушение прошило красный щит насквозь. Алые осколки брызнули в стороны.

Борислав разрубил Глинского от паха до плеча. Рот мятежника открылся, но с его губ сорвалось только бульканье. Глинский рухнул на спину, его правая рука дёрнулась. Пальцы искали выпавший клинок, но так и не нашли. Борислав возвышался над ним. Он вновь воткнул острие двуручника в землю. На мече, на доспехе, на траве вокруг и на сапогах смешалась своя и чужая кровь, так что отличить её было невозможно. Грудь Борислава ходила ходуном.

Глинский замер и больше не шевелился. Ровно так же замерли шесть тысяч человек на двух берегах маленькой речушки. Никто не издавал ни звука, только ветер шуршал по траве и изредка ржали лошади.

Условия поединка были простыми, и Стрешнев дал слово.

Борислав опёрся на двуручник и посмотрел на мятежные ряды.

С того берега донёсся протяжный звук горна. Но вместо отступления мятежная армия качнулась и двинулась к воде.

Глава 11

(Интерлюдия)

Борислав лишь слабо усмехнулся. Звук горна ничуть его не удивил, он и не думал, что мятежники сдержат слово.

Правый бок жгло от ранения, а по броне была размазана своя и чужая кровь вперемешку. Тело Глинского лежало всего в паре шагов, лицом вверх с открытым ртом и медленно мутнеющими глазами. Умер он быстрее, чем заслуживал.

Горн протрубил во второй раз. Низкий звук заставил вибрировать вспаханную от аурных