Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

– Все-таки проблемы? – Орлова уже откровенно сверлила взглядом.

Небрежнее, Марина, небрежнее.

– Да не, просто раскидать хочу траты, на море слетать хотим, забор еще ставим.

– Ого-о, – потянула Орлова, – жизнь бьет ключом. Мы на следующей неделе собираем. Только ты видела, я писала в чате, уже не пять тысяч, а семь.

Не видела.

– Видела, да. Жестокий рынок детской анимации. Вчера маленькие, но по три, сегодня большие, но по пять.

Орлова захихикала:

– Вот умеешь, Мариш, сформулировать, прикольно! Тебе в блогеры надо! Кстати, могла бы вести блог нашей группы.

Блог группы детского сада. Марину передернуло.

– Пойдем внутрь, Вик. Они доплясались вроде, сейчас сладкое будут давать, да буду свою выдергивать, у нас электричка скоро, на Рябцево сейчас одна всего вечерняя.

Стоя в пропахшем кашей, пластилином и плохим ремонтом зале подготовительной группы, Марина снова критически осмотрела порхавшую там и тут Машку и подумала спокойно, что, наверное, с завода погнали справедливо. Отчет не сдан. Пропусков без уважительных причин до черта. Сегодня отгул не брала: не дали бы. А пропустить мероприятие не могла никак, после недавних Машкиных слов, что к остальным всегда приходят мамы и даже иногда папы, а она в последний раз была на Новом году.

И ушли бы они мирно на электричку, если бы не дурацкий квест, где надо было угадать нарисованных диковинных животных и аниматор подавал какие-то смешные, заведомо неправильные варианты, а дети хохотали. А потом была картинка с двумя, кажется, кротами – и Машка решила, что это ее звездный час, и звонко, как она могла, крикнула:

– Суки обосранные!

2. Огонь. Коробка. Жилец

Запах гари почувствовали еще в вагоне, за минуту до того, как электричка встала у платформы.

– Мам, чем пахнет? – Машка с любопытством выглянула в окно.

У Марины снова дернулось внутри, проводка в доме очень старая, но потом успокоила себя мыслью о том, что кто-нибудь обязательно позвонил бы. Торопливо выволокла Машку на платформу. Из-под джинсовки у нее волочился лисий хвост, который она наотрез отказывалась снимать. В толпе дачников, лавируя между котомками и корзинами, скатились с платформы, отшагали двести метров до Солнечной.

Сгорела, конечно же, не их изба, но Марина все равно охнула и закрыла рот рукой, когда увидела. Сгорел пряничный домик – самый красивый в поселке дом, стоявший в самом начале улицы с конца пятидесятых кажется. Поражавший всех детей (и взрослых, которые находили минутку задуматься об этом) нездешней красочностью наличников, скатов крыши, крыльца. Дом, сколько помнила Марина, – а сами они жили в трехстах метрах дальше по улице – никогда не ремонтировался, но краска не выцветала и не облетала. Владельцем и единственным жильцом дома был художник Сергей Палыч – затворник и странный, в общем, дядька, но невредный. В поселке его не видели ни разу, гостей у него не бывало, лишь в последние годы стали все чаще приезжать курьерские автомобили, привозившие художнику пропитание, чтобы ему не пришлось выходить. По пальцам одной руки можно было пересчитать разы, когда Марина видела его худое лицо с блестящими стеклами очков за ровным, салатового цвета забором. И еще одно воспоминание – совсем из детства, мать велела ей посидеть у соседа, пока она доедет до соседней станции, что-то там из продуктов дефицитных выкинули. И Марина целый час сидела и боялась пошевелиться, глядя на суровые лица на огромных, как ей показалось, картинах. Похожее ощущение она испытала позже, попав единственный раз в жизни в Третьяковку с классом. Еще помнила вкус чая, который Палыч ей подал с очень сладкими конфетами.

Вместо двухэтажного и крепкого разноцветного дома на пригорке чернели три столба и половина стены с проемом окна. Неподалеку стояли трое соседей – значит, закончилось давно, а это, видимо, самые стойкие, из тех, кому взаимный обмен впечатлениями еще не наскучил. Так и есть: Веруся (с параллельной поселковой линии), ее сын-подросток, не вылезавший из телефона, да алкаш Сёма, покинувший вечный пост у входа в местную «Пятерочку».

Говорить с ними не хотелось, но Марина все-таки бессильно махнула рукой на дом и вопрошающе посмотрела.

– Занялось после обеда сразу, – растягивая слова, проинформировал Сёма. – И шустро, вон и соседей лизнуло, пока пожарка ехала.

Белый бок соседского дома и впрямь почернел.

Марина заметила, что у Веруси влажные глаза, и предположила:

– И хозяин?!

Та мелко закивала.

– Прикинь. Ни криков, ничего. Пожарка сама знаешь сколько едет. Ну я видела, как они его… выносили. Чернота сплошная. То ли сердце, то ли спал и угорел. Из-за чего, пока не сказали.

– Мам, – Машка дернула за джинсы, глядя снизу едва понимающе, – а котик тоже сгорел?

Марина зашипела, как от боли.

Огромный черный кот часто сидел на изгороди, но почти никогда не покидал территорию двора. Видно его нигде не было, но Марина искренне надеялась, что хотя бы он сумел выбраться из огня. Она подошла к чернеющим в траве колышкам, оставшимся от зеленого дощатого забора, и, не вполне понимая зачем, потрогала одну носком кроссовки. Запах гари забивался в ноздри, в волокна одежды – захотелось увести отсюда Машку с ее светлыми локонами и волочащимся по земле лисьим хвостом, чтобы ни в коем случае не пропахла.

– Убежал он, Маняш, – успокоила Марина дочь и себя, – все с ним хорошо.

– Царствие небесное, – неловко сказала она первое религиозное, что пришло в голову, – а родственники знают?

Веруся пожала плечами:

– А есть они? Кто ж знает, Палыч всю жизнь затворником, ему и еду вон в последнее время только яндексы привозили.

Марина взяла Машку за руку и развернулась по направлению к своему дому.

– Ладно, пойдем мы.

Только отойдя на сотню метров от пепелища, она поняла, как же там было тепло, слишком тепло. В горящее лицо ударил вечерний ветер, и она ускорила шаг: дома нужно было привести себя и Машку в порядок и обдумать все случившееся за день.

Дома первым делом загнала Машку в душ, сама стащила пропахшие потом и табачным дымом портки и толстовку, на минутку вытянулась на диване, поставила чайник и разогрела в микроволновке еду. Повалившийся полгода назад забор отлично просматривался изо всех трех окон дома, обе комнаты давно уже были как на ладони, особенно при зажженном свете, поэтому долго без штанов не ходила.

Резюме, вспомнила она полузнакомое слово из другого мира и посмотрела на старый ноутбук – включится ли? Ладно, это завтра. Еще документы с завода забрать. Шеф, тварь, даже не позвонил. Думают, что она еще не знает, известят по прибытии.

После