Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

«Баланс».

Она поморщилась и убрала аппарат в карман, а потом оглянулась.

Те двое тучных были рядом.

Они ковыляли в паре метров от Марины с Машей, и первое, что бросилось ей в глаза, – одеты они были действительно не по погоде.

Полные, тучные… толстые? Мужчина и, наверное, женщина.

Два старых, слишком тесных болоньевых плаща были накинуты небрежно, а пуговицы застегнуты через одну, и все это шуршало при ходьбе, потому что короткие руки, и его, и ее, терлись о сильно выступающие бока. Два слишком широких лица, со складками, темных и смятых, и очень неровные мазки помады вокруг рта женщины – Марина, в общем, только поэтому и решила, что это женщина. Одинакового роста, с паклей на голове вместо волос – как у старой Машкиной куклы. Марина удивилась в долю секунды сама себе, потому что умудрилась зафиксировать грязные ногти на руках и отсутствие ботинка на кривой ноге мужчины.

А секунду спустя ее накрыла ледяная волна паники, потому что они были гротескными копиями тех, которые приходили за Машкой пару лет назад, из соцопеки. Только у этих были полуприкрыты глаза и шли они словно через силу, не успевая за Мариной и Машкой.

– Мам, – пискнула девочка, потому что Марина слишком сильно сжала ее запястье, но разжать пальцы она уже не могла.

– Ба… – свистяще послышалось рядом, – ланс.

– Минимальные условия, – ровно добавил уродливо накрашенный рот с гнилыми, кажется, зубами.

– На хуй идите, – выдохнула Марина, схватила дочь на руки и побежала.

Калитка захлопнулась у нее за спиной, и только тогда они разжала руки, понимая, что Маша что-то кричит недовольно, а сами руки сводит от боли – и легкие, истерзанные табачным дымом, горят. На пробежку ушло минуты полторы, она не оглядывалась и вперед не смотрела, помнила каждый поворот с детства. Достала на всякий случай телефон, судорожно вспоминая, кто может помочь, если что.

Открыла входную дверь и протолкнула туда Машку, которая так и не поняла, чем была вызвана их пробежка. И только после этого оглянулась.

Они точно стояли рядом, за забором, в проем калитки их видно не было, но две жирные тени на примятой обочинной траве замерли, и еще было слышно шуршание этой ужасной ткани, из которой были сделаны их плащи.

– Я полицию сейчас вызову! – чуть повысив голос, четко проговорила Марина.

Ей никто не отвечал, лишь телефон продолжал вибрировать. Она нашарила его в кармане, не сводя глаз с теней, и перевела взгляд на экран.

Сообщения шли одно за другим. Пустые, без текста, они сыпались из верхней части экрана в нижнюю белыми прямоугольниками.

Марина всхлипнула, не понимая.

Фигуры за забором зашевелились, и их стало видно. Они стояли в паре метров от калитки, уродливые, с глубокими тенями справа и пересвеченные желтизной солнца слева. Две заготовки с натянутой на них одеждой, неровной тканью, гниловатой местами кожей и полуприкрытыми набрякшими веками. Он без ботинка, она с пигментными пятнами по стекающему на воротник лицу.

Вибрирование телефона изменилось – теперь он звонил. Номер указан не был.

Марина приняла вызов и прижала его к уху.

Одновременно огромная серая женщина в уродливом плаще приложила потемневшие пальцы к своему уху, под прядь немытых волос, и карикатурно скривила губы, словно пытаясь говорить. Один ее глаз смотрел на Марину, второй – вниз.

– Баланс… – свистело в трубке, – нарушен. Уважаемый абонент. На вашем счету… Нет прав для изменения баланса. Бедная. Должна умереть от болезней. От слизи. От кашля. Ребенок. Должен умереть от бедности. Отдайте сбежавшего. Предъявите. Нарушаем, гражданин. Предъявите. Нельзя быть счастливой. Отдайте. Нельзя быть богатой. Нельзя быть здоровой. Дорогие телезрители, подписывайтесь на наш канал. Порвать беглеца. Порвать абонента. Нарушаем.

Марина убрала телефон от уха, не чувствуя бегущих по щекам слез.

Две фигуры продолжали шевелить губами – теперь обе, но подходить не собирались, стоя там и шевеля чем-то под своими плащами, будто буграми на уродливых телах, щупальцами, скрытыми отростками и невидимыми подкожными шишками.

Затем словно по команде они замолчали и чуть повернули головы в сторону крыльца. Марина проследила за их взглядом и увидела кота. Он сидел абсолютно спокойно, словно окаменевший, темный силуэт на нагретом дощатом настиле. Он тоже не сводил с них внимательного взгляда. Мужчина – Марина решила, что будет различать их так – протянул пальцы-сосиски к прутьям калитки, и в тот же момент его кисть разлетелась на кровавые ошметки, а рукав плаща повис вдоль тела.

Он не крикнул – закричала Марина – и не упал, он не схватился за изувеченную руку.

Он вообще никак не среагировал. Но пару секунд спустя они развернулись и исчезли из поля видимости.

Марине показалось, что она стоит на крыльце уже довольно долго, но она не могла заставить себя повернуться к калитке спиной и войти в дом. Все, что она смогла, почувствовав, как одеревенели ноги, – опуститься на ступеньки и положить руку на кота. Он перевел на нее взгляд и заурчал. Только сейчас она заметила на могучей мохнатой шее кулон из синеватого дымчатого стекла, размером с ноготь. Приподняла кулон на ладони и почувствовала, как замерло животное.

– Это за тобой, что ли? Ты беглец?

Кот логичным образом молчал, а солнце окончательно садилось, и из Машкиной комнаты доносилась мелодия, которая играла всегда, когда она запускала на старом планшете свою любимую игру.

Марина встала, впустила животное в дом и заперла дверь.

4. Уроки истории. Перемены

Вечер Марина не помнила – кажется, они сидели перед телевизором и смотрели что-то из Машкиного любимого, то ли «Трех котов», то ли «Щенячий патруль». Марина убрала телефон и не приближалась к нему. Уже ближе к десяти вечера она подумала, что должен прийти страх, но он не приходил: дома было как-то особенно уютно, не было ни духоты, ни холода – и Машка снова сопела с котом, который, кажется, решил, что ее подушка станет его местом для сна по умолчанию. Сама она отключилась быстро и только в семь утра дернулась, вспомнив привычно, что сегодня не на работу, но и разлеживаться нечего. Полежала немного под волной воспоминаний, почувствовала, как свело живот от воспоминаний о двух серых фигурах.

Встала, проверила Марию – и задержала взгляд на коте.

Чуть поразмышляла и вытащила из-под банкетки спасенный из пожарища ящик. Никаких надписей или опознавательных знаков – только замочек по центру, точно чемоданный. Пришлось дойти до кухни и вытащить из буфета молоток, который с незапамятных времен поселился среди потемневших предметов маминого сервиза.

Замок отлетел с первого