Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

В ящике лежала кипа старых пожелтевших фотографий – настолько старых, что надписи на обратной стороне были с незнакомыми буквами, а лица людей – одинаково круглыми и незапоминающимися.

На одной из фотографий была изображена, очевидно, семья: мужчина с усами и бакенбардами в форме, дама в приталенном белом платье и двое детей – пухлый пацан лет семи и девочка лет четырех. На обороте красивым почерком была выведена одна лишь дата: 1894.

На следующей фотографии сидели деревенского вида женщины, все в платках, с суровыми лицами, пожилые. Хотя, одернула себя Марина, вряд ли уж пожилые. Тяжелая работа и отсутствие нормальной медицины – и вот они, морщинки, и вот она, ранняя смертность. Дата: 1932.

Следующая фотография была датирована совсем недалеким относительно предыдущих тысяча девятьсот семьдесят шестым. Тоже черно-белая, но…

Марина пригляделась. Мальчик-подросток, замотанный в блестящую гирлянду и стоявший у елки, радостно улыбался и держал в руках игрушечный грузовик. Рядом с датой размашисто было написано «Новый год, Сереже двенадцать лет, праздновали у Самсоновых». Марина поднесла фотографию ближе и тихо прошептала: «Ух ты». Художник Сергей Палыч тоже когда-то был ребенком.

Потом вновь глянула на фото с семьей из века девятнадцатого – и вынуждена была признать, что, даже несмотря на художественные особенности фотосъемки того периода, мужчина на фотографии тоже на покойного художника был похож.

– О! – Марина вдруг закашлялась, разглядев на старой фотографии то, чего раньше не видела.

Рядом с упитанным дореволюционным пацаном, на фоне черной то ли простыни, то ли занавески – потому и не видно было сначала – сидел черный и столь же упитанный кот.

Она улыбнулась – и улыбка застыла на лице.

На шее кота висел небольшой, с ноготь, кулон.

– Да ну на фиг… – отмахнулась Марина – и снова застыла.

На фото с парнем из семидесятых тоже сидел кот, прямо на ковре. И тоже с кулоном.

Он был на большинстве фотографий, последней Марине попался полароидный квадратик с парой крепких парней в олимпийках, девушкой-блондинкой с плохо прокрашенными корнями и художником – тут Марина его узнала, ему тут было лет сорок, – который, судя по пунцовому лицу и скошенному взгляду, был пьян. Все они на этом фото были с красными глазами, а стол, перед которым они сидели, ломился от салатов в хрустальных блюдах и бутылок водки с забытыми названиями.

Под фотографиями обнаружилось несколько листов бумаги – тоже слежавшихся и пожелтевших, с едва различимым рукописным текстом. Вроде это был один документ, с каким-то даже заголовком, но даже на просвет текст не читался, только на последнем листе и в самом конце через тире шли пункты, которые Марина смогла прочитать:

«– не отпускать – не снимать»

«– не уходить с территории»

«– смириться»

Марина вздрогнула, увидев, что кот сидит рядом и тоже в своей спокойной манере смотрит за ее манипуляциями. Она протянула нерешительно руку, чтобы его погладить, и ощутила кончиками пальцев вибрацию – животное шло на контакт и от него, хоть убей, не веяло ничем… таким. Она почесала ему шею, снова ощутив прохладу кулона, слегка сжала его и отпустила.

– Жизнь у тебя была – мое почтение, – сообщила она коту и встала.

Выйдя на крыльцо, Марина закурила и начала думать.

Она не сошла с ума – это совершенно точно.

Чертовщина, в которую она никогда не верила, существует. Это тоже совершенно точно.

Ей не привиделись ни забор, ни неожиданные деньги, ни гнилые – так она звала вчерашних визитеров. Кот ко всему этому имел какое-то отношение. И что-то такое изменилось в мире, а она была этому виной. Марина вспомнила, как математичка сказала ей в девятом классе, что из-за таких, как она, страна катится к чертям и ни на что она не способна, кроме как залететь еще в школе и плодить нищету. И она бы следовала этому прогнозу – она знала, что пару раз в жизни оказывалась в шаге от бытового алкоголизма и в паре шагов – от микрокредитов, но – была Машка. Идеальная. Умная. Красивая. С веснушками. Такие дети не рождаются у таких, как она. А она родилась. От мудака, которого Марина не хотела видеть больше никогда – и никакого другого тоже, но и это уже не имело значения.

И сейчас первым делом нужно было подумать о ней.

После чистки зубов Машка изъявила желание порисовать, и Марина сидела рядом, подправляя линии и подавая карандаши, а иногда проверяя знание тех или иных букв или цифр, что попадались ей на глаза в смартфоне, который она уже не боялась взять в руки.

Кот решил, что он в процессе тоже некоторым образом поучаствует, и уселся напротив, внимательно наблюдая за движениями разноцветных фломастеров и карандашей.

Марина, вспомнив, сказала вслух:

– Кстати, надо бы с ним к ветеринару метнуться.

Маша замерла:

– Зачем? Он разве болеет?

Объяснять не хотелось, поэтому Марина кратко объяснила:

– Наоборот, чтобы не болел. Операцию одну сделать – и будет всегда здоровый.

Едва она произнесла последнее слово, на улице прогремел гром и упал стеной за окнами серый непроглядный ливень.

Марина посмотрела наверх, почесала фломастером за ухом, наткнулась на свирепый взгляд кота и покладисто продолжила:

– Хотя, может, и не надо. Ни к чему это…

Ливень закончился через пять минут, но Марина решительно не могла придумать, чем им заняться. Она почти не удивилась, обнаружив, что с экрана ноутбука исчезла старая трещина и что на счету не уменьшилось количество денег, хотя потратились они вчера с Машкой порядочно. Они почитали и поиграли в прятки; пытались привлечь к процессу кота, но тот их мягко проигнорировал и лежал, глядя в экран работающего телевизора. Затем они проголодались и Марина стала узнавать, кто может доставить еду на дом – роскошь, которую она раньше позволяла себе очень редко. Сервисов за последний год стало куда больше, и вот они уже сидели и искали детское меню в местной псевдояпонской доставке: себе она хотела роллы.

Чуть царапнуло вчерашнее происшествие, всплыв из памяти в момент, когда она встречала курьера у калитки, открыв ее, но не решаясь выйти на улицу. Марина оглядела улицу и увидела лишь постоянный атрибут их улицы – Семёна, махнувшего рукой. Время было послеобеденное, потому Семён пошатывался.

Макая ролл в соевый соус, Марина вдруг поняла, что не может расслабиться и просто бездельничать, не беспокоиться, не думать о том, что и как случится в ближайшие полчаса, день, неделю. С другой стороны, ощущение достатка и безопасности обволакивало и раскрывало понемногу воображаемую холодную ладонь тревоги, которая плотно обхватила шею