Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

поутру, Марина отработанным движением достала телефон из-под подушки. Не ставила будильник, но проснулась ровно в семь, минута в минуту. Настороженно прислушалась к своему организму. Спать не хотелось, спину не ломило, ноги не крутило – обычные симптомы по утрам последние лет пять, в условиях ограниченного сна, недоедания, постоянного курения и иногда (не чаще двух раз в неделю) бутылки белого.

– Стоит только уволиться, – усмехнулась она, и страх снова поскребся внутри, как… ой!

Марина подскочила и энергично шагнула в Машкину комнату.

– Ну допустим, – неуверенно прокомментировала молодая женщина картину, открывшуюся ей. Естественно, простыня, одеяло и подушка были измазаны сажей с лап кота, который лежал тут же, огромный, едва ли не такой же, как сама Машка, девочка, в общем, не самая мелкая в своей возрастной группе. Животное и ребенок спали глубоко, Машка – еле слышно посвистывая через приоткрытый рот, кот – слегка суча во сне передними лапами.

Картина эта Марину привела в необыкновенно радостное состояние, и она отправилась на кухню варить кофе – пара ложек наскреблась в жестяной чайной коробке, которая еще от мамы осталась. Думала покурить, но небесная синева в прорези между занавесками занималась такая, что решила дождаться пузыря в потемневшей от времени турке, чтобы кофе немного сбежал и зашипел на старой плите, а она дежурным жестом протерла пятна губкой, процедила гущу в огромную желтую кружку со слоном и сколом на ручке и, сунув в халат сигареты и телефон, вышла на крыльцо.

Дерганой Марину считали абсолютно все, кое-кто и вовсе неадекватной. К двадцати пяти годам здоровая и добротная психика истончилась, словно огнеупорные плитки скололись, и иногда прорывало – срывалась и на воспитательниц и на коллег. Но ни разу на ее собственной памяти она не всплескивала руками и не ахала киношно, как недоедающие дамочки в старых фильмах, и в обмороки тоже не падала.

Рука с кружкой кофе просто опустилась, горячая жидкость лизнула худую ногу, и Марина зашипела, матерясь и выплевывая только что вставленную в рот сигарету. Слабость окатила сразу все тело, и она так и застыла неловко в полуприседе на неотремонтированном крыльце, глядя на то, чего никак не могло быть.

Вокруг ее дома не было больше повалившейся изгороди из полусгнивших реек с облетевшей много лет назад краской. Вместо нее стоял высокий, под два метра, кирпичный забор. Аккуратный, новенький, из желтого кирпича. С коваными завитушками по верху и с кованой же калиткой под аккуратной полоской настила.

Марина медленно подошла к конструкции и неуверенно ткнула в нее пальцем. Потом положила на кирпичную стену ладонь и ощутила шершавую прохладу. А затем, поставив пустую чашку прямо на землю, она выудила из кармана халата телефон и быстро сделала пару кадров, с калиткой и кирпичом. Открыла галерею, увидела снимки. Все на месте.

– Забор… – недоверчиво подтвердила она для самой себя увиденное в телефоне.

Так, ну и какие варианты? Я сошла с ума, и забора нет. Хотя телефон его вроде тоже видит. Хотя снимки тоже могут быть моими глюками. Провалы в памяти? Ведь собиралась ставить, до увольнения точно собиралась, понимая, что залезет в еще один кредит, но в любом случае не кирпичный, без ковки, без настила этого пижонского… Выглядела конструкция, пожалуй, не хуже, чем у Вересовых – поселковых богатеев, дача которых стояла на соседней улице.

– Здорóво, Мариш!

Она вздрогнула на голос, идущий из-за калитки.

Сёма, давешний алкаш с пожарища.

Удивительным образом он просыпался раньше всех и считал своим долгом обойти если не весь поселок, то хотя бы собственную улицу и прилегающий к ней переулок да спросить, не надо ли будет чего подсобить по хозяйству до обеда, а за это полагалось если не налить, так дать сотню-другую, а там и добрать остаток на входе в «Пятерочку» несложно – и уже можно купить приличный напиток, который скрасил бы вторую половину дня. Дрянь Сёма не пил, поэтому впрягался в работу яростно – зарабатывал репутацию и гонорар пожирнее.

– Доброе утро, Семён, – отстраненно поприветствовала его Марина.

– Ты чего какая? И на работу не идешь? Выходной, что ли?

Он не удивляется огромному кирпичному забору, которого еще вчера тут не было, констатировала факт та часть Марининого сознания, которая отвечала за логику.

– Приболели мы. – Марина мотнула неопределенно головой в сторону дома и лучшей своей отмазки, которая спасала ее от множества проблем и расспросов уже пять лет, а сейчас обнимала во сне кота-погорельца.

– Слушай, Сёма. – У Марины появилась идея. – Я что-то в днях запуталась, подсчитать кое-чего хочу. Мы забор этот когда поставили?

Сёма осклабился, обрадованный разговором (не все в поселке были расположены поутру к светским беседам), и вроде бы что-то начал высчитывать.

– Так как же в днях? Считай… Месяцев шесть стоит. Я ж поучаствовал. Как Еленсанну, царствие ей, схоронили, вы ж так же на деньги с книжки и поставили его. Вагит же ставил! Я разгружать помогал, помнишь же!

Голова у Марины закружилась.

– Ага, ага, спасибо, Сём. Пойду, знобит.

Он что-то пытался ей еще сказать через прутья калитки, но она быстро просеменила в сени, а уже закрыв входную дверь, опустилась на доски пола, обхватив колени и часто дыша.

Что за бред?

Мама и впрямь умерла шесть месяцев назад – и об этом Марина старалась не вспоминать совсем, отгоревать не получилось, и боялась она горя, которое сожгло и примяло бы ее к кровати надолго, а этого себе позволить было нельзя, не сейчас.

И деньги с книжки действительно были, но деньги те сразу ушли, по мелочам каким-то ушли, да и было их там совсем немного, уж точно не на эту дорогущую громадину.

Мысли пытались уцепиться одна за другую, но что-то не стыковалось и соскальзывало постоянно, а она все сидела в темных сенях, пока вдруг изнутри, из комнаты, не раздался удивленный крик:

– Мама!

Машка стояла у окна, заспанным лицом выражая крайнее недоумение.

– Мам, а как это?.. – Пятилетняя девочка никак не могла внятно сформулировать вопрос, но и она понимала, что заборы за ночь не строят, да и Марина ей рассказывала, что скоро их участок обнесут красивой (сетка-рабица) оградой, но работы будут вестись несколько дней, и нагонят много техники, и будет шумно.

Марина замерла. Ничего пока не понимая, она вдруг осознала, что если для Машки забор тоже непривычен, то, значит она, возможно, не сошла еще с ума окончательно.

– Что такое, Маш? – осторожно спросила она, подойдя к дочери.

– А разве… Нам ночью ограду поставили?

– А ты помнишь, да, Маня, что его вчера не было? – уточнила Марина.

– Вчера не было. –