Фамильяр - Ли Бардуго

голове, и даже увидела их – письмена во тьме, будто начертанные золотыми чернилами, танцующие под ее напев. Судомойкам читать и писать не полагалось, и Лусия не хотела, чтобы ее прошлое вызвало еще больше вопросов. Она могла творить чудеса, не выдавая фраз из тетиных писем. Вот он, шанс, о котором она молила Бога.

Лусия вдруг вспомнила об окороках и связках чесночных головок, подвешенных к потолку в погребе, как праздничные гирлянды. Она слышала о солдатах, которые, вернувшись из долгих осад, спали на жестком полу, потому что больше не выносили роскошь в виде мягких матрасов. Наверное Лусия была скроена не по-солдатски или просто все темные комнаты походили друга на друга, потому что она моментально провалилась в сон, и снились ей ряды апельсиновых деревьев, тропинки между ними, усыпанные белой галькой, и синее безоблачное небо над головой. Она слышала плеск воды в фонтане, звучавшую невдалеке музыку – знакомую ей мелодию, которую кто-то извлекал из струн невиданного инструмента. Она шла с кем-то рука об руку, но с кем именно, сказать не могла.

Лусия проснулась от голода и принялась медленно одеваться, все еще пребывая в приятном мареве дремы. Нега, которую она испытывала во сне, разлилась по телу, и каждое движение казалось элементом танца, который она разучивает. Корсет, чулки, юбки. Натягивая эти вещи, Лусия напевала мелодию из сна, и ее разум тщился понять, где она ее слышала.

Она спустилась в кухню разжечь очаг и замесить хлеб. Где бы Лусия ни ночевала, работа по-прежнему ждала ее – в этом Валентина была права. На рынке Лусия отважилась купить себе эмпанадилью со свининой и изюмом. Агуэда пекла похожие, но с айвой, и у нее выходило вкуснее, но Лусия все равно с наслаждением ела свой пирожок, сидя на солнце и воскрешая в памяти чувства, которые испытывала в апельсиновой роще, – умиротворение и радость, когда идешь с кем-то за руку. Как-то раз ей довелось помогать Хуалит с выбором шелка для платьев, и ткань приятно струилась по ладони как прохладная вода. Ощущение во сне было схожим. Лусия снова попыталась напеть ту мелодию, и языку стало щекотно. Тот мотив хотел, чтобы его спели – жаль только, слова на ум никак не шли.

Вернувшись в дом Ордоньо, Лусия повязала чистый фартук и спрятала волосы под тугой чепчик. Всмотрелась в свое отражение в пухлом боку оловянного кувшина. Постаралась стереть грязь с шеи, но со всем остальным было ничего не поделать – ни с потным лбом, ни с раскрасневшимися от близости к очагу щеками, ни с веснушками, как цветочная пыльца обсыпавшими ее лицо.

Агуэда прыснула.

– Благородная леди готовится принимать посетителей? Можешь любоваться собой, сколько влезет – красивее все равно не станешь.

Лусия поставила кувшин, гулко стукнув им по столу.

– Наверное, надо завести привычку купаться нагишом при луне. Китерия Эскарсега говорит, это дивно улучшает цвет лица.

Агуэда лишь фыркнула.

– Вряд ли тебе этого хватит, tonta[22].

– Да выпадет у тебя каждый второй зуб, – процедила Лусия.

– Кого ты надеешься впечатлить? Дон Виктор опять собрался почтить нас своим присутствием? Наверняка и свою проклятую тварь притащит.

На миг Лусия представила Виктора де Паредеса с птицей на плече или пантерой на украшенном самоцветами поводке. Она поняла, кого Агуэда имела в виду, но все равно уточнила.

– Тварь?

– El Alacrán[23]. – Кухарка перекрестилась и сплюнула через плечо. – Слуга дона Виктора – хотя как знать, чем он на самом деле занимается в том доме.

El Alacrán. Скорпион. Они опаснее змей, рассказывала Лусии мать, выгоняй – не выгоняй, все равно вернутся. Скорпионы выходят из укрытий, только когда готовы атаковать.

– Почему его так называют? – спросила Лусия.

– Он сам себя так зовет.

– Он одевается как благородный господин и ведет себя так же.

– Не обманывайся его хорошими манерами. И никогда не смотри на него в упор. Так он крадет души. – Агуэда понизила голос. – Он заключил сделку с дьяволом в обмен на вечную жизнь.

Лусия не сдержалась и закатила глаза.

– Паршивенькая сделка вышла. Он выглядит так, будто стоит на пороге смерти.

– Но не переступает его, согласись? – Агуэда схватила веточку розмарина, провела пальцами по стеблю, снимая ароматные листики. – Будь осмотрительна, Лусия Котадо. Люди, что переходят дорогу этому человеку, хорошо не заканчивают. Ты не думай, до меня дошли слухи о твоих мелких фокусах. Все это происки дьявола, клянусь.

Лусия сдернула с Агуэды чепец и бросила его в огонь.

– С ума сошла! – завопила кухарка.

Может, и сошла. Но поминать дьявола было опасно. Такие слова могут пустить корни и обратиться в дерево, что принесет плоды.

– Мои мелкие фокусы – это чудеса. Дары Господни.

– Сколько спеси…

– Дары Господни.

Нож Агуэды лежал на столе, дожидаясь, когда им начнут разделывать рыбу, которую Лусия принесла с рынка. Лусия нож не взяла, но постучала пальцами по рукояти.

– Повтори, – велела она кухарке.

– Да что с тобой не так? Я…

– Повтори.

– Дела Господни, – выдавила Агуэда.

– Когда в следующий раз тебе в голову придет упомянуть в этом доме дьявола, сначала задумайся, стоит ли враждовать с той, кто с ним, возможно, на короткой ноге. – Лусия сделала шаг назад. – Уймись, Агуэда. Пораскинь мозгами – представь, как набожная женщина могла бы помочь тебе, обращайся ты с ней по-доброму.

Услышав это, кухарка заморгала – негодование и страх уступили место расчетливости; она словно впервые начала перебирать в голове всевозможные напасти, которые можно было бы наслать на даму-драматурга.

– Другое дело, – сказала Лусия. – Ждать от жизни чудес не стоит, но ничто не мешает надеяться, что они случатся.

Она ожидала обнаружить в своей комнате Сантанхеля, но встала как вкопанная, когда увидела Хуалит, сидящую за письменным столом, и Валентину, мнущуюся возле окна. Что ж, повод для замешательства у Лусии точно был.

– Наконец-то, – произнесла Хуалит и грациозно поднялась со стула – казалось, она попросту воспарила. Тетя была в облике Каталины де Кастро де Оро – черное бархатное платье, пышные рукава с прорезями, в которых проглядывал атлас сливочного цвета. Корсет сдавливал ей грудь как доспехи, и формой торс Хуалит напоминал большой колокол, но ей это шло. – Мне не терпелось с тобой познакомиться. О тебе говорит весь Мадрид.

Почти то же самое Лусия уже слышала от Хуалит в часовне церкви Сан Хинес, и у нее возникло странное чувство раздвоения. Они – Лусия и Хуалит, племянница и тетя. Они – две незнакомые друг другу женщины, судомойка и вдова.

Валентина всплеснула руками, затем сцепила их