Фамильяр - Ли Бардуго

ей замечание: женщины из приличных семейств не пользуются духами. Откуда вообще у нее деньги на такую блажь? Может, у нее есть любовник? Эта мысль покоробила Сантанхеля, но лишь потому, что Лусии не подобало проявлять нескромность.

– Ну так вытащите ее из кухни, – ответил он Виктору, вторя словам Лусии. – Оплатите им судомойку. Так у вас появится еще одна пара ушей в этом доме.

– Как щедро ты распоряжаешься моими деньгами, – пробурчал Виктор.

– Лишь потому, что знаю: денег у вас предостаточно.

Сантанхель внимательно посмотрел Лусии в глаза.

– Ты не рада, что теперь есть кому делать твою работу?

– Она совсем юна, – ответила Лусия, – и похожа на тростинку, а нам тут нужна крепкая метла.

– Теперь это не твоя забота. У тебя есть цель – победить. Или выступить настолько хорошо, что король выберет не одного, а двух чемпионов.

– Такое возможно?

Сантанхель выглянул в окно – Скала стоял, прислонившись к карете Виктора, и ждал указаний. Зачем королю один-единственный солдат-чудотворец, если можно завести целую армию?

– Если король поверит в ангельское происхождение твоей силы, вполне возможно, что он захочет собрать коллекцию чудес – подобно уже имеющейся у него коллекции реликвий. Но Филипп ненавидит свой двор. Больше всего на свете он любит корпеть над книгами или работой, которой королю заниматься негоже. Если он выберет несколько чемпионов, то лишь подготовит почву для еще более грандиозного соперничества. Это может обернуться гибелью для всех.

– Как мне понять… – Лусия осеклась, покосилась на тяжелое распятие, висевшее над дверью. – Как мне понять, ангельского ли происхождения моя сила?

Сантанхель сел на кровать напротив девушки.

– Это вопрос несет в себе опасность. Опасность куда большую, чем визит обращенной еврейки ко двору короля.

Лусия вздрогнула, и Сантанхель понял, что угадал. С конверсо началась история инквизиции – со страха, что евреи, крестившиеся ради спасения собственных жизней и домов, ради возможности остаться жить в Испании, на самом деле не правоверные христиане, а мошенники, которые втайне придерживаются собственной религии и способны отравить саму душу этой страны. Священники и их прихвостни потрудились на славу, и скрывающихся иудеев, на которых можно было бы охотиться, осталось совсем мало, поэтому ныне главным предметом интереса инквизиции являлись еретики, прелюбодеи и богохульники. Но даже капля еврейской крови в роду, не важно, в каком колене, лишала человека всякой надежды занять более высокое положение в обществе, вступить в духовно-рыцарский орден или попасть в университет, а уж творить чудеса при дворе – и подавно.

Если Лусия окажется на службе у короля, всю ее жизнь переберут по крупицам. Выяснят, когда ее крестили, как часто она посещает мессы, причащается или нет, поминает ли святых и постится ли, не отказывается ли от блюд со свининой. Ей велят принести клятву веры в Святую Троицу – что будет несложно. Но могут попросить и объяснить, кто есть кто – а это не всегда по силам даже старикам. Победа в Тайном турнире – всего лишь начало.

– Виктор де Паредес не совершает ходов, не зная правил игры, в которую играет, – сказал Сантанхель. – Он уже нанес визит мастеру по родословным и договорился, чтобы тот засвидетельствовал чистоту твоей крови и создал для тебя безупречную семейную историю.

– Меня как перед свадьбой проверяют.

– Как перед свадьбой с состоятельным и уважаемым человеком – да.

– Судомойке такое не светит.

– Нет. Никто и не взглянет на женщину в отрепье.

– А стоило бы, – сказала Лусия. – Есть ли в доме кто-то могущественнее женщины, которая перемешивает суп, печет хлеб и моет пол, которая наполняет грелку для ног горячим углем, наводит порядок в документах и нянчит детей?

Гнев исходил от нее как жар от камня, давно лежащего на солнце. Разумеется, она права. У женщин был доступ к хозяйскому телу – через кухню, через детскую, через заправленные постели, одежду, прически. В подобной близости таится опасность, и благоразумный мужчина с уважением относится к женщинам, которые заботятся о его доме и наследниках.

– Неужели вам не интересно, откуда берется эта сила? – требовательно спросила Лусия. – Она вас совсем не страшит?

– В «Цели мудреца» магия считается естественным производным благочестивой жизни, меткой истинной мудрости. Довольно долго и корона, и церковь разделяли это мнение. По приказу короля этот труд даже перевели на кастильский.

Лусия рассмеялась.

– Но я ведь не прожила благочестивую жизнь.

– Я видел разную силу, – сказал Сантанхель. – Божественную и извращенную. Мне так и не удалось нащупать границы между наукой, верой и магией – впрочем, меня это и не тревожит.

– И вы не боитесь… дьявола? Или его приспешников?

– Бойся мужчин, Лусия, – сказал Сантанхель. – Бойся их честолюбия и преступлений, которые совершаются во имя него. Но не бойся магии и того, чего можешь достичь с ее помощью.

Сказанное им было довольно близко к правде.

Глава 16

Ей не было страшно рядом с ним. Рядом со скорпионом, который знал ее тайны, рядом с убийцей, который вызывал у Хуалит дрожь, а у кухарки – желание перекреститься. Возможно, Сантанхель не боялся дьявола, потому что и сам был демоном. Те, что переходят дорогу этому человеку, хорошо не заканчивают. Вероятно. Но в этой комнате, в утренней и послеполуденной тишине существовали только упражнения в магии и удовольствие от возможности придавать ей осязаемые черты, чувствовать, как она ширится и обретает силу. Вот почему Лусия с такой легкостью забывалась рядом с Сантанхелем, вот почему не держала язык за зубами и не остерегалась расправить плечи.

Ничего подобного сказать Сантанхелю она не могла, поэтому попросила о другом:

– Расскажите мне об испытаниях.

– Сначала поупражняйся. Мы и так слишком долго философствовали.

Сантанхель встал и подошел к письменному столу, куда положил кожаную сумку, с которой часто сюда являлся. Иногда там обнаруживались бобы, угольки и книги. А сегодня он достал из сумки маленький шелковый мешочек и вытряхнул содержимое себе на ладонь.

– Семена?

Крошечные, серовато-белые, местами – в розовых пятнах. Похожие на молочные зубы.

– Начнем с простого упражнения. С чуда, которое ты сотворила с лозой, когда заставила ее расцвести.

Он переложил себе на другую ладонь одно-единственное зернышко.

Это легко. Слова возникли у Лусии в голове, золотые чернила побежали по странице. Она плохо знала языки, и те сливались для нее воедино – испанский, турецкий, греческий, непонятно, где какой. Но у нее возникло чувство, будто они набирают мощь, разлетаются из Испании в страны, где Лусии никогда не побывать, а потом возвращаются к ней.

Она провела рукой над ладонью Сантанхеля, и из семечка