Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

вместо того чтобы дожидаться исхода битвы здесь. Боюсь… они предположили, что в случае победы Азира это укрепит наши имперские притязания и мы захотим усилить вмешательство в их внутренние дела и повысить налоги. С их точки зрения, они выбирали из двух плохих вариантов – и предпочли более надежный.

Адолин сел, пытаясь найти выход из этой каши. Живот сводило, нервы звенели от напряжения. Он никак не ожидал, что против них обернутся союзники, те, ради защиты которых они сражались. Это значило… Шквал, да это был гениальный ход со стороны Вражды. Он знал, что Азирская империя едина лишь условно, и нанес точно выверенный удар: предоставил кое-какие уступки меньшим частям, чтобы завладеть более крупной.

– Нура, враг оставляет нас без поддержки, – сказал Адолин. – Стремится нас задушить.

Он почувствовал, как стихли ветра, и расслышал крики сражавшихся в куполе людей. Измотанные, они бились из последних сил.

Люди, которым теперь предстояло продержаться еще три с половиной дня.

Потому что помощь не придет.

77. Ахаритиам

Но я скажу, что для меня существование чего-то, чему есть дело и что может после смерти компенсировать пережитые при жизни несправедливости, не является вопросом. Оно является ответом.

Из эпилога «Давшего клятву» Далинара Холина. Отрывок, использованный на суде над ним, проводившемся заочно, поскольку заявление было подано от его имени сторонниками после его отлучения от воринской церкви на основании свидетельств продолжительной ереси.

Далинара выбросило в Духовную реальность.

На этот раз все было иначе.

Хоть он и пытался удержать Навани и Гэва, он потерял их в потоке.

Они двигались от Опустошения к Опустошению, приближаясь к Отступничеству. Потом, только что, видение накрыла тень. И оно резко оборвалось.

Картины прошлого набегали быстрее, агрессивнее, чем раньше. По различным местностям ломились версии Далинара, закованные в броню, раскалывая их, словно разбитое зеркало, и тут же эту реальность разрывала на части другая его версия, льющая пьяные слезы над совершенными ошибками.

Он сжимал в руке служивший якорем Клинок Чести, но пока его не использовал. Нужно… нужно найти Навани. Далинар лихорадочно поискал световую нить их Связи, но на него, ослепляя, волнами накатывало море набегающих друг на друга образов. То был океан, а он – несчастный моряк на камнях.

Волны состояли из тысяч версий Далинара, вскипающих в прибое, которым являлось это странное место, где вихрились краски и мерцала сама его сущность.

«Будь мной, – требовала каждая из них. – Я хочу жить снова».

Если сдаться, то никогда не выберешься из этих зарослей и закоулков собственного сознания.

Далинар, крепко зажмурившись, припал к земле и прошептал:

– Буреотец, прошу тебя.

«Я помогу, – ответил Буреотец, – если ты покинешь эту реальность и никогда сюда не вернешься».

Моргнув, Далинар увидел перед собой прорвавшуюся сквозь накатывающий прилив фигуру. Она перетекала, меняя очертания, но сохраняя общую форму.

– Почему? – прошептал Далинар. – Почему ты так боишься?

«У меня был план. Мне нужно, чтобы ты мне доверял».

– Доверял тебе? – отозвался Далинар, рванув вперед по тысяче местностей, возникавших и пропадавших. – Как я могу тебе доверять? У тебя был план на случай всего происходящего? Какой?

Фигура не отвечала. Далинар в отчаянии крепче сжал Клинок Чести.

«Отведи меня к цели, – подумал он. – Мне нужно уйти дальше, чем раньше. Намного дальше…»

Он кулем рухнул на землю, а вокруг рывком возникла новая действительность.

Далинар почувствовал, как Клинок Чести исчез из его хватки, и вскрикнул. Он… он был один на раскаленном участке скалы, тут и там возвышались каменные образования и груды. В воздухе витал запах горелой плоти. Далинар знал это место. Это было одно из первоначальных видений, то, где он обнаружил брошенные Клинки Чести, покинутые Вестниками. Здесь… конец его якоря, вот причина, по которой клинок исчез, приведя его сюда. Далинар добрался до того дня, когда Клинки были оставлены.

Он поднялся на колени в тени умирающего громолома. Ярдах в двадцати на коротком уступе стоял Вестник Йезриен. Он имел более царственный вид, чем в первых видениях, но, возможно, дело было в одежде: белой с синим, без мехов, из более изысканной ткани, чем в древности. Одеяние пятнали кровь и сажа, но подобные детали Далинар связывал с королевским положением.

– Чана! – окликнул его Йезриен. – Сюда!

Значит, сейчас он в ее теле? Рыжеволосой телохранительницы? У Далинара сложилось впечатление, что она входила во внутренний круг Йезриена даже среди Вестников. Она, Йезриен и Ишар.

Далинар поспешил присоединиться к Йезриену на уступе. Оттуда он увидел, как солдаты выискивают на поле боя выживших.

Где же Навани? Найдет ли и она дорогу в это видение? Шквал! Он взглянул на наруч. Шел шестой день, оставалось четыре. Он так много узнал из этих видений о Чести и Клятвенном договоре, но главная тайна по-прежнему от него ускользала: как убедить силу признать его новым хозяином?

Далинар потянулся к своей Связи с Навани, чтобы вытащить ее к себе, но ничего не нашел. Он разрывался между желанием отыскать их с Гэвом и потребностью двигаться дальше, потому что Йезриен пошел вперед.

До сих пор Далинар попадал в это видение уже после того, как Вестники отреклись от клятв. Если пойти с Йезриеном, можно будет увидеть, как это произошло. Связано ли это с Честью и его силой? Такое казалось вероятным.

– Поспеши, – позвал Йезриен. – Ишар уже на месте. Я хочу добраться туда раньше остальных.

Далинар нагнал его. Он волновался за Навани, но надеялся, что она уже в теле другого Вестника.

– Ты видела кого-то еще? – спросил Йезриен. – Может, Калака? Мне кажется, все остальные выжили. Мы снова это делаем: избегаем риска. Прячемся от битвы. Все, кроме…

– Кроме Тальна, – сказал Далинар.

Йезриен кивнул:

– Я послал Баттар и Ведель проверить, как там моя дочь, главным образом чтобы чем-то их занять. Нам нужно принять решение быстро, пока они не начали подтягиваться.

– Решение…

Далинар знал, что Йезриен имеет в виду: речь пойдет о решении не возвращаться на Брейз. О решении предоставить Тальну нести Клятвенный договор в одиночку.

Трусость. Вот только Далинар видел, как Йезриен опускает взгляд в землю, когда говорит. Видел, как у него дрожат руки и как ему приходится сжимать кулаки, чтобы это скрыть. Он вдруг показался не царственным, а изможденным. Подавленным. Далинару ли судить о том, что могут сделать с человеком тысячелетия пыток?

– Йезриен, – сказал он, – я все еще не понимаю, даже столько веков спустя, как все это работает. Звучит ли такое признание по-идиотски?

– Нет, – тихо ответил Йезриен. – Пожалуй, нет. Это смело, Чана. Тебе следует понять, прежде чем