Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

и прикрыл деньгами? Люди убитого Роста. Откуда у них чертёж и литейный навык? С западной линии. А западная литейная линия, магистры, — она обвела стол, останавливаясь на каждом, — это старая мастерская герцога Мора. Того самого Мора, что разжалован и сидит в Вальтергейме. Технология утекла не из Валье. Она течёт через запад, через людей Мора, и течёт сейчас прямо к Тарену, с которым корона воюет. Утечка, которой боится магистр Дайн, идёт не от барона, которого он хочет взять под надзор. Она идёт от тех, кого надзор магистра Дайна почему-то не трогает.

Кресло Роста стояло пустым, и я смотрел, как несколько человек за столом перевели глаза с Крейн на Дайна и обратно. Не все. Но несколько.

Дайн не дрогнул. Он был слишком хорош, чтобы дрогнуть.

— Магистр Крейн связывает меня с Мором, — сказал он мягко. — Это смелое слово, магистр. У вас есть бумага под него или только страсть?

— У меня есть мёртвый Рост, — сказала Крейн. — И его бумаги, которые барон передал инспектору Ренарду. И связной, взятый живым. Бумаги ещё разбирают. Когда разберут, мы вернёмся к слову «связь», магистр Дайн. Я не тороплюсь. Я просто не хочу, чтобы Совет, испугавшись утечки, отдал ключ от арсенала короны людям, через которых эта утечка идёт.

Голосовали в тот же день.

Я стоял у стены, не имея права голоса, и считал руки, как считал колпачки. За комиссию Дайна поднялось шесть. Против — шесть. Хельм, который всегда голосовал последним и по тому, куда дует, в этот раз посмотрел на пустое кресло Роста, потом на Крейн, потом поднял руку против. Может, ему не понравилось имя Мора рядом с именем Тарена в военный год. Может, он просто считал, как Велль: кто первым задал норму, к тому и привязана корона, а корона сейчас сильнее Гильдии. Шесть на шесть. Комиссия не прошла. И не провалилась.

— Раскол держится, — сказал мне Ренард на выходе, в холодном дворе. — Дайн не взял арсенал. Но и вы его не сломали. Он вернётся через месяц с тем же, другими словами. Шесть на шесть — это не победа, барон. Это передышка.

— Мне хватит передышки до весны, — сказал я. — Дальше будет не Совет решать.

Дайн нашёл меня сам, в галерее, когда я шёл к воротам. Близко он не подошёл, остановился на расстоянии разговора, не ближе.

— Вы думаете, что выиграли сегодня, барон, — сказал он негромко, как говорил всё. — Вы не выиграли. Вы оттянули. Я не тороплюсь. Время на моей стороне, не на вашей: вам успевать к весне, мне некуда спешить. Я подожду, пока ваша линия ляжет на западном поле, как ложатся все игрушки. А она ляжет. И тогда я приду в Совет не с комиссией, а со счётом убитых.

— А если не ляжет?

— Тогда я приду с другим словом. — Он чуть склонил голову. — Я не желаю вам зла лично, барон. Я желаю порядка. Вы беспорядок. Большой, сейчас полезный, но беспорядок. Беспорядок убирают, когда минует нужда.

— Если линия ляжет, убирать будет некому, — сказал я. — Тарен не разбирает, кто за порядок, а кто за беспорядок. Он жжёт и тех, и других.

— Тарен далеко, — сказал Дайн. — А я близко.

Он ушёл, не прощаясь, прямой и тихий, уверенный в своём времени, и я поймал себя на том, что эта его уверенность тревожит меня сильнее, чем тревожил Рост. Рост шёл на меня в лоб. Дайн умел ждать.

Крис ждал у ворот, и по тому, как он стоял, я понял, что во дворе он времени не терял.

Дело с ножевиком и пожаром он вёл тихо две недели. Ножевик, взятый Вигом в первый вечер, не назвал хозяина — он его и не знал, ему платил человек в харчевне у реки, лица под капюшоном не видел, говорил тот по-аркенски чисто, но с западной твёрдостью в словах. Этого было мало. Но Крис не торопился, как не торопился Раст, и пожар на Пушечном дворе дал ему вторую нить: уголь к сараю возили подрядом, и в подряд за неделю до пожара взяли нового возчика, и этот новый возчик после пожара исчез.

— Я его нашёл, — сказал Крис, когда мы отошли от гильдейского дома. — Не сам. Олс нашёл, через серобродских знакомых Марта, по приметам. Возчик сидит на постоялом у западной заставы, ждёт, когда уляжется, чтобы уйти из города. Не местный. Западный.

— Берём?

— Сегодня ночью. Тихо. — Крис посмотрел на меня. — Барон, одно скажу заранее. Крейн в прошлом году просила не трогать Тальму Корна, секретаря Дайна, чтобы держать окно на их переписку. Я думаю, наш возчик с конца той же верёвки. Если взять его публично, громко, мы сломаем окно, которое Крейн берегла год. Если взять тихо и не показывать, что взяли, окно цело, а человек наш.

— Бери тихо, — сказал я. — Мне нужен не громкий суд над Дайном. Мне нужно знать, кто жжёт мой двор и кто метит болты на западе. Тальму Корна оставь Крейн. Возьми того, кто возит уголь.

Брали возчика в третьем часу ночи, и я был там, потому что не умею отправлять людей на дело, на которое не иду сам, хотя я знаю, что распорядитель оружия короны не лазит ночью по заставам. Постоялый двор у западной заставы был низкий, тёмный, пах конским потом и прокисшим пивом. Крис взял двоих своих и Вига. Я стоял у двери, в тени, и должен был только смотреть.

Возчик не спал. Он сидел у окошка верхней комнаты и сторожил улицу, как сторожит человек, который ждёт не сна, а погони. Крис зашёл со двора, тихо, через черный ход, как умел он один. Но возчик услышал ступень. Он был хорош, лучше ножевика, и он не стал кричать и не стал драться в комнате. Он прыгнул в окошко, на крышу пристройки, и пошёл по крышам, как шёл тот первый стрелок в первый вечер, и я понял, что это люди одной школы.

Виг ждал внизу. Виг не был быстр, но крыша пристройки кончалась у глухой стены, и возчику оставалось либо назад, к Крису, либо вниз, к Вигу, и он выбрал вниз, потому что внизу был один человек, а назад — трое. Он спрыгнул с ножом, как спрыгнул бы я на его месте. Виг встретил его не прикладом на этот раз: возчик был готов к прикладу. Виг ушёл с линии ножа, поймал руку и сломал её через колено, и нож упал, и возчик закричал коротко, и