Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Бурт. Вся стальная линия Валье могла дать вдвое, и упиралась в одного выжатого человека у одной печи. И ртуть. Лор писал, что ртути, поднятой из запаса Роста, хватит на капсюли до середины зимы, а дальше снова нужна будет поставка.

Я сидел у огня с письмом Лора и думал.

С одной стороны я гнал поток производства. Поток шёл. Медленно, но шёл. С другой стороны этот поток упирался в две вещи, которых нельзя купить распоряжением короля: в одного мага у одной печи в Валье и в ртуть, которая заканчивалась.

Грейв сказал, что война решится темпом: успею ли я дать его полкам оружие раньше, чем появится брод. Он был прав, как был прав во всём. Но он считал мой темп там, где видел его, — в обозах на тракте, в стволах, в колпачках. А настоящий мой темп держался на двух тонких ниточках за горизонтом, в Валье: на усталом Зире и на пустеющем ртутном ларе. Перетрётся любая из двух, и поток встанет, сколько бы рук я ни обучил в столице.

Я свернул письмо Лора и пододвинул к себе чистый лист. Зиру нужен был второй маг к печи или способ варить сталь без мага. Ртути нужен был новый канал или новая руда. Ни того, ни другого у меня не было. А до весны оставалось не так много недель, как хотелось.

Глава 6

Выступление

Грейв выводил армию не по-парадному, а правильно.

Мы выступали не потому, что оружие было готово. Оно не было готово. До настоящей стрелковой армии оставались месяцы, десятки обозов и столько ошибок, сколько люди успеют сделать, не погибнув. Но граница не ждала моего темпа. Река ещё держала войско Тарена на той стороне, и именно поэтому Грейв шёл сейчас: занять сухой уступ, поставить пушки, закрыть удобные спуски и научить первые стрелковые сотни работать на земле, где им потом придётся умирать или держаться.

Сначала ушли обозы с сухарями, овсом, запасными осями и бочками смазки. За ними потянулись ящики с оружием, и в этих ящиках не было трёх сотен ружей. Было около сорока проверенных стволов из вальеского контура и гарнизонных школ Бремма и Калле, всё, что можно было снять с учебных стоек и не оголить их до нуля. Дюжина стальных нарезных. Остальные — старые бронзовые гладкие с кремнёвыми замками, грубее, тяжелее, зато прошедшие руки Лора и Вейна.

Коронный оружейный двор добавил ещё несколько десятков гладких труб, лож, замков и деталей. Без эфиритовой вставки и полной приёмки это были полуфабрикаты, а не оружие, которым я хотел встретить мага. Но для хвата, сухого заряжания, смены рядов и первого строевого порядка они годились. На три сотни людей выходило примерно одно ружьё на троих, если считать и полуготовые. Это было мало. Это было всё, что мы успели.

Потом несколько бронзовых пушек: вальеские, отправленные в столицу заранее, и дополнительные, принятые мной перед дорогой, на новых лафетах, которые скрипели ещё по-деревянному, без привычной армейской усталости. Коронный двор давал лафеты, ремонт, людей к формам и будущую литейную линию, но не готовые пушечные стволы. Их ещё надо было научить лить. За ними пошли три полка, точнее три стрелковые сотни внутри этих полков, которые я уже успел испортить маршалу: люди больше не стояли так, как привыкли стоять копейщики, и не думали, что маг впереди решит за них половину боя.

Грейву это не нравилось. Он смотрел, как сотники перестраивают ряды под новую линию, и морщился, но не вмешивался. Это уже было много.

Я уезжал из Аркенбурга не первым. До полудня держал пушечное крыло Оружейного двора, где рядом с пустыми формами для будущих пушек теперь стояла колпачковая.

Хорст стоял у колпачковой, в кожаном фартуке, с обожжённой щекой у виска. За его спиной работали люди: одни били медные кружки, другие завальцовывали пустые чашечки, трое за каменными перегородками набивали состав из костяных рожков. После взрыва они двигались медленнее. Это было хорошо. Возле гремучей ртути торопливая рука слишком часто становится мёртвой.

Колпачковая не вооружала полки. Полки шли на кремне, на бумажном патроне, на строе и на пушках. Колпачки держали другое: малое дальнобойное ядро, тех, кто должен был снять мага, поджигателя моста или человека, который ведёт щиты, раньше, чем он подведёт людей к пятидесяти шагам.

— Повтори, — сказал я Хорсту.

Он посмотрел зло. Ему не нравилось, когда его заставляли говорить то, что он и так знал. Но рядом стояли двое новых, и я говорил не для Хорста.

— На столе за стенкой один рожок, — сказал он. — Лотков нет. Состава больше чем на пять колпачков у одного человека не держать. Тереть нельзя. Давить нельзя. Если состав не лёг, колпачок в брак. Стена закрыта, дверь на крюк. В сарай с огнём не входить. Кто торопит набивщика, тот идёт к Гессу на уголь, не сюда.

— Хорошо.

— И вы больше не делаете состав один, — добавил Хорст уже тише. — Я и старик от Крейн делаем по вашей тетради, малыми навесками. Вы проверяете, когда есть. Когда вас нет, проверяем друг друга.

Старик от Крейн стоял у дальней лавки, сухой, как старая корка, и грел пальцы о кружку с водой. Он не был мастером Валье. Не был моим человеком. Но он уже знал, почему кислоту льют в сосуд тонкой струёй, почему тепло надо уводить водой, и почему состав, который не высох до конца, опаснее сухого. Этого было достаточно на первый месяц.

— Если сомневаетесь, останавливаете весь контур, — сказал я. — Не ждёте моего письма. Не спрашиваете короля. Останавливаете.

Хорст кивнул.

— Король будет ругаться.

— Пусть ругается на живых.

Из колпачковой я пошёл к Гессу. Он принял от меня список без удовольствия: медь, бумага, клей, уголь, кислоты, сушильные доски, новые ящики с войлочной прокладкой. Каждый пункт был мелким, скучным и потому важным.

— Вы опять оставляете мне двор, который может взорваться, — сказал он.

— Не двор. Процесс.

— От этого легче?

— Нет.

Гесс спрятал список за пазуху.

— Тогда езжайте уже. Пока вы здесь, люди смотрят на вас, а не на руки.

Он был прав. Я мешал потоку так же, как раньше мешал Валье, когда стоял над каждым тиглем и каждым резцом. Поток не должен был ждать меня.

Последним я написал Лору. Не длинно. Длинные письма читают тогда, когда есть время, а у него его не будет.

Лор, с этой минуты Валье-арсенал держишь ты. Олаф держит двор и шахту. Бурт держит стальную линию