Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

была с узлами. Между узлами одинаковое расстояние, не шаг в шаг, но близко. На конце верёвки висела свинцовая бусина, чтобы бросать и тянуть по земле.

— Мерили от ивняка, — сказал Крис. — Колышки ставили на сто пятьдесят, двести и двести пятьдесят. Нашли, где выстрел уверенный, где дым уже помогает, где ядро достаёт низину перед щитами. Щит оставили не потому, что не успели. Посмотрят, куда мы подойдём за ним.

Грейв взял верёвку, покрутил в пальцах.

— Значит, они знают ваши двести шагов.

— Теперь знают точно.

— Раньше знали примерно?

Я посмотрел на дальний берег, на чёрный дым кузни.

— У них есть карренские трубы. Есть западная линия Мора. Есть люди, которые уже жгли мой двор и рисовали мой арсенал. Они не могли не считать.

Сольд подошёл к сломанному щиту, когда его притащили наверх. Доски были сырые, кожа мокрая, между слоями набит песок. Пуля Раста не пробила щит. Она разбила ось. Таренцы не пытались сделать щит непроницаемым. Они делали его достаточным, чтобы подойти до места, где стрелку уже плохо видно, а магу ещё можно работать.

— Они учатся, — сказал Сольд.

— Все учатся, — сказал Грейв. — Война для этого и существует. Кто учится медленнее, тот лежит.

Он бросил верёвку мне.

— Ваш ответ?

Я хотел ответить сразу. Нельзя было. Слишком много людей ждали от меня быстрых слов, а быстрые слова часто обходятся дороже медленных.

Я смотрел на поле. Дым. Щиты. Колышки. Каменная складка берега, где двести шагов сжимались до ста. Пушка, которая не убила, но остановила. Грит, который выстрелил без приказа и попал туда, куда надо. Раст, который не бил в мага, а сломал колёса его защиты.

— Первое, — сказал я наконец, — стрелков учим бить по людям и по тому, что ведёт их вперёд. Оси, руки, колёса, дымовые корзины, связки хвороста. Всё, что двигает мага к нам, становится целью. Второе: перед линией нужны свои колышки, не для них, для нас. Сто, сто пятьдесят, двести, двести пятьдесят. Чтобы в дыму не считать глазами. Третье: пушки держат не дальний холм, а складки поля. Там, где двести шагов умирают.

Грейв слушал, не перебивал.

— Четвёртое? — спросил он.

Я поднял кусок мокрой кожи со щита. Она пахла дымом, псиной и речной тиной.

— Нужен свет, когда они дадут дым ночью или в туман. Смоляные корзины на шестах, запас сухой соломы, люди, которые подожгут их по приказу, а не когда испугаются. И канавы перед линией. Неглубокие. Чтобы щиты на колёсах не шли ровно.

— За сколько?

— Если дать людей, за ночь на этом участке. На всей позиции — за неделю.

Грейв посмотрел на Вейна.

— Дадите ему людей. Не лучших. У меня лучших все просят.

Вейн кивнул.

— Дам тех, кто умеет копать.

К вечеру мы уже копали. Не настоящие окопы, на это не было времени и лопат не хватало. Раставляли колья, резали мелкие канавы поперёк возможного хода щитов, ставили отметки дальности, таскали к линии корзины со смолёной щепой. Сотники сначала ворчали, потом увидели сломанный таренский щит и верёвку с узлами, и ворчание стало тише.

Грит пришёл ко мне уже в темноте.

— Я выстрелил без приказа.

— Выстрелил.

— Наказать?

Я посмотрел на него. Лицо у него было серое от дыма и усталости, пальцы красные от холодной воды, которой он чистил ствол.

— Почему стрелял?

— Он поднимал щит. Если поднял бы, за ним ушли бы ещё двое. Я видел руку и плечо.

— Значит, видел цель.

— Да.

— И попал?

— Да.

— Тогда запомни, что сделал правильно. И запомни, что если бы за щитом был наш человек, ты бы его убил без приказа. Завтра Раст разберёт это с тобой при всех. Не как наказание. Как правило.

Грит кивнул. Ему было легче получить правило, чем похвалу.

Ночью я сидел в штабной палатке Грейва над картой. У выхода трещала жаровня, дым от неё ел глаза. Вейн чертил новый передний рубеж, Крис раскладывал на столе таренскую верёвку, колышек, кусок мокрой кожи и железную ось, разбитую пулей Раста. Грейв пил горячую воду и смотрел на карту так, что хотелось отодвинуть реку пальцем.

— Завтра они попробуют в другом месте, — сказал он.

— Или будут ждать тумана.

— Туман будет через два дня, если ветер не сменится. У реки всегда так.

В столице Хорст сейчас, может быть, считал колпачки без меня. В Валье Лор читал моё письмо и решал, сколько подходов выдержит Зир. На западном берегу кто-то уже считал наши выстрелы.

Поток пошёл. Армия выступила. Двести шагов работали.

И враг уже строил мост через эти двести шагов, доска за доской.

Глава 7

Первое поле

Утром поле стало чужим.

Вчера вечером мы ставили колья сами: сто, сто пятьдесят, двести, двести пятьдесят. Втыкали их в мёрзлую землю ломом, ругались, когда камень оказывался под тонким слоем грязи, привязывали к верхушкам тряпки, чтобы стрелки видели метку через дым. Ночью прошёл мокрый снег. К утру тряпки обмякли, потемнели, и каждый колышек стал похож на погнутый палец, торчащий из земли.

Грейв вышел к линии до завтрака. С ним шли Вейн, два сотника и писарь с доской под мышкой. Писарь споткнулся о корень, прижал доску к груди, как щит, и пошёл дальше. На нём был новый плащ, ещё без прожжённых дыр и без грязи по подолу. К вечеру это должно было стать по-другому.

— Покажите, как они стоят, — сказал Грейв.

Вейн свистнул. Первая стрелковая сотня поднялась с земли. Точнее, поднялась треть сотни, та, у которой были ружья. Остальные поднялись следом: кто с сумкой патронов, кто с шомполом, кто с копьём, кто с арбалетом, взятым из старого полкового запаса. Два человека держали коронные гладкие трубы без ремней. Они держали их бережно и глупо, как держат вещь, цену которой уже назвали, а назначение ещё не объяснили.

Грейв посмотрел на них и ничего не сказал. Это было хуже ругани.

— Оружия мало, — сказал я сам.

— Я вижу.

— Поэтому это не сотня стрелков. Это сотня вокруг стволов. Первый ряд бьёт. Второй заряжает, подаёт, чистит, меняет человека у оружия. Третий несёт патроны, воду, запасные кремни и держит копья. Если первый ряд лёг, третий подбирает ствол. Если второй ряд полез вперёд без приказа, он мешает первому и умирает зря.

Один из сотников, рыжий, с разбитым носом, повёл плечом.

— Солдат без оружия в первом бою побежит.

— Солдат с плохим оружием выстрелит в спину соседу, — ответил я. — Выбирайте, что легче исправить.

Грейв посмотрел на рыжего, и