Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

до чистого канала и нарезки. Серт держит бронзу и тигли. Зира не форсировать. Три подхода в день — предел, если руки ровные; дрожь — остановка, даже если Грейв требует стволы. Стальной ствол без медного переходного слоя и впаянной эфиритовой вставки не считать стволом, как бы ровно ни прошёл канал. Это будет труба, а не оружие Валье. Всё, что Бурт доведёт без меня, складывать как полуготовое и держать до моего возвращения. Эфиритовую присадку в порохе держать только как последний резерв для бронзового гладкого коронного стандарта, когда иначе люди останутся без выстрела. В поток её не пускать, на учёбу не тратить, с вальескими стволами не смешивать и Расту в дальнюю линию не выдавать. Эверту искать тяжёлую красную руду и любые старые записи о ртутном камне. Марту — искать ртуть по всем каналам. Если сомневаешься между темпом и живым человеком, выбирай живого. Мёртвые темпа не держат.

Я перечитал. Вычеркнул одно лишнее предложение. Поставил печать.

Вопрос с эфиритом письмо не решало. Оно только запрещало считать трубу оружием раньше времени. Раньше я впаивал вставку сам: паз, медь, тонкая полоска эфирита, даром снять лишний жар со стали и не дать шву вспухнуть. Сталь терпела хуже бронзы. Без медного перехода эфирит не брался чисто, а лишний жар оставлял не шов, а будущую трещину. Бурт видел канал и резец, Зир чувствовал металл, старик Крейн умел держать печь, но ни один из них ещё не мог впаивать эфирит. Пока ответа не было. Были только полуготовые железные трубы, даже если канал ровный и нарезы чистые.

Виг ждал у ворот пушечного крыла Оружейного двора с моей лошадью. Крис уже сидел в седле, кутаясь в серый плащ. Раст стоял рядом с тремя стрелками: Гритом, Бреном и Фольком. У всех за спинами были чехлы, у Раста, Грита и Брена ещё по капсюльному стволу в отдельных кожаных трубах. Это были уже готовые вальеские стволы, не новые коронные полуфабрикаты. Фольк вёз кремнёвый из старой проверенной партии, один из тех, что не стыдно дать человеку в первой линии. Колпачки ехали у Раста на поясе, в промасленной коробке, и в двух малых ящиках у обозного старшины, которого я выбрал сам и которому объяснил, что потерянный ящик стоит не серебра, а того мага, которого потом придётся брать грудью. Отдельно, в железном сундуке под рукой Вига, ехали запасные кремни, медная проволока, тонкий инструмент и две малые оправки для ремонта.

— Выступаем? — спросил Виг.

— Выступаем.

Он подал мне повод. Лошадь дёрнула головой, недовольная холодом и людским шумом. За городскими воротами уже тянулась колонна: серые плащи, копья, арбалеты, ружья в чехлах у тех, кому они достались, телеги, пушки, запасные колёса, повозка лекаря, две кухни. У многих вместо ружья висела сумка с патронами, шомполом, пыжами, водой для чистки и запасными кремнями. Эти люди пока не были стрелками. Они должны были держать рядом того, кто стреляет, и принять ствол, если тот упадёт. Война выглядела не как песня, а как длинная очередь вещей, которые надо довезти целыми.

Грейв ждал за последним постом. Он сидел на гнедом коне прямо, без плаща поверх доспеха и не показывал, что чувствует мороз.

— Опоздали на четверть часа, барон.

— Передавал двор.

— Дворы всегда передают дольше, чем думают.

— Поэтому я начал до рассвета.

Он хмыкнул и тронул коня.

Мы шли западным трактом четыре дня до первого настоящего военного порядка. Не городского, где стража смотрит на бумаги, и не обозного, где ругаются из-за разбитой оси. Военного. Передовые разъезды уходили на полдня вперёд и возвращались с грязью по брюхо коня. Конница не пела. Пехота сначала пыталась говорить, потом перестала, потому что дорога забирала дыхание.

Зима держалась упрямо. Днём верхний слой дороги размокал, ночью схватывался коркой, и утром колёса шли по колеям, твёрдым как камень. Пушки вытаскивали вчетвером, иногда вшестером. Один лафет на второй день сел ступицей в промёрзшую яму, и Грейв сам спешился, посмотрел, как его люди матерятся вокруг колеса, потом велел не тянуть, а копать. Он воевал сорок лет и знал цену сломанной оси лучше многих инженеров.

На привалах учили всех, но не одному и тому же.

Три стрелковые сотни при полках Грейва были не лучшими, как он и обещал, и месяц учёбы не сделал из них вальеских стрелков. Они и не были тремя сотнями стрелков в полном смысле. Первая линия держала проверенные стволы. Вторая училась заряжать, подавать, менять человека у оружия и не мешать первому ряду. Третья несла патроны, шомпола, пыжи, воду, запасные кремни и копья на тот случай, если враг всё-таки дойдёт. В первой последние пополнения всё ещё держали ружьё как палку, которой удобно подпирать плечо. Во второй часть сотников спорила, нужно ли стрелку ложиться в грязь, если он родился свободным человеком. В третьей были бывшие арбалетчики, и они учились быстрее всех, потому что уже знали: оружие не любит гордости.

Вейн и сотники гоняли три сотни будущего стрелкового контура по кремнёвому порядку: открыть сумку, откусить патрон, не просыпать порох, не потерять кремень, убрать ствол от соседа. Боевой выстрел давали только проверенным стволам. Коронные полуфабрикаты крутили в руках, заряжали всухую, передавали из ряда в ряд и разбирали обратно, пока пальцы не начинали делать работу без головы. Раст не говорил им речей. К нему выводили по двое тех, кому могли доверить капсюльный ствол. Он ставил одного, поправлял локоть, бил по пальцам, если тот лез к колпачку мокрой рукой, и заставлял повторять. Грит работал с теми, кто боялся капсюля. Брен показывал, как носить коробку так, чтобы крышка не открылась в седле. Фольк занимался кремнёвыми, потому что кремень всё ещё был основой, и если капсюльный контур сорвётся, армия не должна остаться с красивыми пустыми стволами.

Вейн переводил обе работы на язык сотников. Перед строевыми он говорил о бумажном патроне, кремне и смене людей вокруг одного ствола. Перед теми, кого Раст оставил в малой группе, говорил уже короче.

— Не «как Раст сказал», — повторял он на втором привале, стоя перед двумя десятками офицеров. — А как приказ. Первый ряд заряжает. Второй ряд смотрит и закрывает. Третий ряд несёт патроны. Колпачок выдаётся по счёту. Потерял — докладываешь, не прячешь. Осечка — ствол вниз, рука вверх, не крутишься по линии. Кто повернул стволом в соседа, того я сам отправлю в обоз.

Сотники слушали Вейна лучше, чем меня. Это было правильно. Я давал систему, но она должна была звучать не моим