Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

знает, что Мальчик-4, что делал поделки из её детей, из той же страны, что и нелепая старуха-богиня без сил, которую занесло к ней в кратер. Старуха со скелетной ногой тоже украла у Пеле слезу, и была наказана ссылкой на чужой ей далёкий материк.

Пеле вместе с младенцем отправляется в путешествие на том же каноэ, на котором прибыла сюда, из своего прошлого дома долгое время назад. Местные магические встречают их чрезвычайно почтительно и боятся. Думают, посылать ли за божествами. В какой стороне найти старуху со скелетной ногой, Пеле указывают сразу. Та живёт в сумке кенгуру, пьёт из её сосцов молоко и охотится на мелких зверей копьём. Пеле обещает помочь старухе-богине добраться до её дома, но взамен просит доставить младенца именно к матери мастера поделок. Старуха-богиня сначала не хочет, она уже тут привыкла, и не верит этой огненной, та уже раз её обманула, но потом вспоминает родину и всё же соглашается. Кенгуру-мать тут же погибает, как только старуха-богиня оставляет её. Пеле решает на время остаться здесь, а в своём каноэ она отправляет старуху-богиню и дочь до берега нужного материка.

В каноэ Пеле складывает запас лепёшек и вяленой рыбы. Отрезает свою левую грудь и отдаёт старухе-богине. Молоко там не иссякает. Но старуха-богиня не может его пить, кипяток. Запасы рыбы и лепёшек заканчиваются. Старуха-богиня еле сдерживается, чтобы не съесть младенца-девочку. Оказавшись, наконец, на родной почве, старуха-богиня снова обретает силу. Оставляет грудь Пеле в каноэ, и оно везёт молочную железу назад. Старуха-богиня чуть прикусывает девочку за руку, пробует её кровь, определяет, откуда родственники младенца – в крови всегда состав земли. Ветра указывают старухе-богине, где найти мать мастера поделок, и она доставляет ребёнка туда. Оставляет младенца-девочку под дверью её бабушки, как велела Пеле, и подкладывает кулон мастера поделок. Из одной слезы. Таким образом оставляет двух детей богини вулканов. Звонит в звонок и уходит. Сжатая горем мать открывает дверь, узнаёт работу сына, удивляется ребёнку. Видит у девочки сыновний нос, догадывается. Делает тест и получает точное подтверждение, что это её внучка. Светится от счастья. Может быть, её сын даже жив, просто вынужден скрываться. Смущает только то, что внучка какая-то тёмненькая кожей. Но мать мастера поделок решает, что ничего, что у младенцев бывает.

Девочка растёт, кожа её не светлеет, а становится ещё насыщенней. Чуть светлее, чем у богини вулканов. И лицом она сильно отличается от местных. В школе и в городе, где растёт Дочь Пеле, таких больше нет. Девочку одноклассники называют всякими словами из-за её вида и цвета кожи, учителя не любят за самостоятельный нрав, сложный характер и из-за цвета кожи тоже. Дочь Пеле чувствует, что она особенная в чём-то ещё. Но не понимает, в чём.

Однажды в походе она убегает от одноклассников-мальчиков в лес, берёт по наитию вдруг палку, сначала чтоб отбиваться, потом вставляет её в землю. Почва оказывается очень мягкой, а палка чрезвычайно длинной. Земля приподнимается, рвётся, горячеет. Из небольшого кратера брызжет лава. Дочь Пеле обнаруживает, что она может управлять этой горой, делать её выше или ниже, закрывать кратер или расширять его. Одноклассники находят Дочь Пеле. Обступают её. Она обрушивает на них лаву и они превращаются в каменные фигуры. Так в копилке Пеле получается ещё больше мальчиков. Мальчики 5, 6 и 7. Их забирает внутрь кратера лава-змея. Дочь Пеле ступает за ними следом. Она доберётся к матери через нутро земли не с пустыми руками.

Её Север

Она мне сказала, Настя, в один прекрасный день свет погас и вернулись духи. И мы вернулись в лес.

Настасья Мартен. «Верю каждому зверю»

Посвящается Кристине

Лена жила тихо и громко одновременно. В северном городе на краюшке не просто РФ, а всей земли. Писала СММ для местной сети продвинутой столовой – там был настоящий кофе из аппарата и три вида альтернативного молока, вела колонку про культуру в местной муниципальной газете и подкаст про жизнь на Севере, который слушали массово там, где южнее. Ещё Лена ругалась с администрацией, когда мама заболела и не получала нужного лечения, ругалась и за себя, когда заболела ковидом и в поликлинике её игнорировали. Ей тихо же удивлялись, Лена была вроде своя, родившаяся тут, но как бы иностранка, во-первых, знала про свои права, во-вторых, она и была из иной страны, мама приехала из уже-тридцать-лет-как-другого государства, вырастила дочь в своей родной культуре дома и в общей культуре за его пределами – в школе и просто на улице.

Это не было диковинкой – на землю самой бессмертной мерзлоты приезжали из разных стран и республик бывшей империи. Люди взбалтывались со снегом зимой и гнусом летом, не перемешивались, но жили ровно, северно, утепляясь, как все постсоветские люди в тяжёлых, но налаженных условиях. Они все тут, на ледяной корке, были пришельцами и иностранцами. Коренные жили поодаль, вне города, спокойно относились к колонизаторам, делились немного своей культурой и знаниями в обмен на покой и выплаты за использование своей земли, но совсем не смешивались и даже не взбалтывались с пришельцами потомственными или новыми. Здесь никто не жаловался и не голодал, не страдал, как на многих других территориях страны, нефть кормила всех и приезжих, и настоящих местных. За всеми следил, всех охолаживал всесильный Север.

Некоторые забывали свои корешки, особенно старшее поколение, называли себя просто советскими, некоторые нет, откапывали корешки заново, особенно люди младше. Лена не забывала. Дома они разговаривали на своём привезённом языке, когда мама умерла, Лена продолжала общаться на нём с родственниками по телефону. В середине десятых соседка написала четыре доноса о том, что Лена говорит по телефону на не том языке. К ней приходил один и тот же участковый, она не отрицала, что использует родной язык для коммуникации с тётей, братьями, племянницами, дедушкой и бабушками.

Лене предлагали переехать работать в Москву, звали замуж в столицу Сибири, звали просто любить в большой северный город, сильно звали любить снова в Москву, родня звала на родину, но Лена хотела остаться тут, на маленьком-большом Севере, куда тридцать с лишним лет назад переехала мама. Её спрашивали знакомые и незнакомые даже люди, чего это она тут вмёрзла. Она пыталась объяснить, но получались банальности про аквамарин северного сияния, рыжие оленьи глаза и оленьи рога-белые-кораллы, острые мелкие, как сказочного тролля, зубы детёныша ласки, вышедшего к знакомым ему и Лене