Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

Три дня.

Комарова сидит в Зеленогорске, разгребает чужую контрабанду и пишет отчёты майору Косых. А я могу без спешки и паники найти способ легализовать зверьё.

— Хорошие новости, друзья, — произнёс я. — У нас есть время.

Ксюша заулыбалась.

— Ура! — тихо, но очень искренне выдохнула она. — Свобода!

— Свобода, — кивнул я. — Три дня, за которые мы приводим в порядок стационар, находим документы и возвращаем клинике легальный статус. За них успею сделать документы петам и больше никаких чёрных ходов и никаких Саниных интермедий с мелочью.

— Жалко, — Саня изобразил разочарование. — Я только вошёл во вкус.

— Войдёшь ещё, не сомневаюсь. Но пока — передышка.

Я снова потянулся за кружкой. Чай остыл, но пах по-прежнему хорошо, и первый же глоток прошёл по горлу знакомым горьковато-сладким теплом, которое для меня означает одно: день был паршивый, но закончился лучше, чем начался.

Саня смотрел на меня поверх своей кружки. Улыбался. Улыбка эта означала, что главное Саня ещё не выложил.

— Шестаков, — медленно произнёс я, — а теперь — вторая часть.

Он расплылся ещё шире.

— А я уж думал, ты сам не попросишь.

Саня наклонился вперёд. Локти положил на стол, лицо пододвинул ближе к моему, и в глазах его вспыхнул тот самый огонь, от которого в прошлом у меня заранее начинала болеть печень.

— Мих, ты меня выслушай до конца, ладно? Не перебивай, — попросил он.

— Выкладывай, — строго ответил я.

— Значит, слушай. Комарова после разноса ещё минут двадцать сидела, кофе цедила, думала. Потом у неё снова телефон зазвонил — и вот тут самое интересное.

Он снова сделал паузу. Я молча поднял бровь. Саня понял, что время артистизма вышло, и пошёл по сути:

— Звонил ей какой-то Сидоров. Ну, я так понял по разговору. Она ему: «Сидоров, я тебя предупреждаю по-хорошему, в Управление я сегодня не еду. И завтра не еду. И послезавтра тоже не еду, я в командировке!». Он ей что-то в ответ, она слушает, лицо у неё красное. И тут — слушай внимательно! — Комариха как рявкнет: «Пусть он сам ко мне приезжает и забирает! Я не нанималась курьером работать! Документы у меня дома в сейфе, а завтра в двенадцать на электричку! Не успеешь — твои проблемы!»

Я замер. Кружка в моей руке дрогнула.

— Какие документы? — поинтересовался я.

— Вот это самое вкусное! — Саня сиял, как начищенный пятак. — Она ему объясняла. Недели две назад в Питере брали какого-то крупного контрабандиста. Сам не пойми кого, я фамилию не расслышал, но по суете — серьёзный. У него нашли, кроме прочего, партию бланков. Чистых, настоящих, государственных. Полноценные ветеринарные паспорта с голограммами, с водяными знаками, с реестровыми номерами. Заготовки для регистрации фамильяров, все дела.

У меня в груди медленно, торжественно зашевелилось то самое чувство, которое в прошлой жизни появлялось, когда в руки попадал редчайший реактив или редкий справочник по химерологии, — холодное, внимательное, сосредоточенное любопытство профессионала.

— Сколько бланков? — спросил я ровно.

— Комариха сказала, что там целая партия. Сколько конкретно, не уточняла.

— И эти бланки — у неё?

— У неё в сейфе, — подтвердил Саня. — Они их изъяли как вещдок, опечатали, описали, оформили. Комарова должна была их сегодня везти обратно в центральное Управление, потому что по инструкции такие вещдоки хранятся только там. А тут у неё командировка, и она отказалась мотаться. Передаёт их этому Сидорову, который за ними завтра утром приедет.

Ксюша сидела, сжимая кружку, и глаза у неё были огромные. Она переводила взгляд с меня на Саню и обратно, и в её лице читался невысказанный, но очень отчётливый вопрос: «А что будет дальше?»

Саня смотрел на меня. Ждал.

И я понимал, чего он ждёт. Он ждал, что я сложу в голове два плюс два. Партия настоящих бланков. Командировка Комаровой. Передача на улице, в городской точке, в руки какого-то Сидорова, которого она в глаза не видела (судя по тону, они говорили по работе, но лично — вряд ли). Идеальная, тёпленькая, на блюдечке вынесенная возможность…

— Мих! — выдохнул Саня. — Ты представь! Это же подарок судьбы! Нам не надо никого искать в даркнете, не надо нарываться на подставу, не надо платить полтинник непонятно кому! Мы просто возьмём их! Экспроприируем, как Робин Гуд! У зажиточных бюрократов — для нуждающихся зверей!

Ксюша поперхнулась чаем. Закашлялась в кулачок, сбила очки на кончик носа, беспомощно посмотрела на меня.

Я сидел. Медленно ставил кружку на стол. Смотрел на Саню так, как смотрят на человека, который только что предложил вскрыть вену ради эффектной фотографии.

— Саня, — произнёс я ровно, — ты меня знаешь.

— Знаю, Мих, — кивнул он.

— Ты знаешь, что меня тянуло на много разных глупостей. Спасать чужих зверей, брать кредит у Чингиза, ломиться в элитный госпиталь посреди ночи, травить боевых гепардов полынью. Я авантюрист в душе, Саня. Не такой… авантюрный, как ты, но авантюрист.

— Ну, — осторожно сказал Саня.

— Мы не будем красть вещдоки у государственного инспектора. Это не серая шалость, это не партизанская медицина и не розыгрыш по-дружески. Это статья сто шестьдесят вторая Уголовного кодекса, разбой, группой лиц по предварительному сговору, от восьми до пятнадцати с конфискацией имущества. Сверху — статья двести девяносто восьмая, воспрепятствование осуществлению правосудия, и отдельной строкой кража государственных бланков строгой отчётности. У тебя и так фингал под глазом, а у меня — Золотарёв и полный стационар нелегального зверья. Для полного счастья не хватает только организованной преступной группы.

Саня ссутулился. Улыбка погасла, азарт в глазах приугас, и он стал похож на пса, которому показали мяч, а потом убрали за спину.

— Мих, ну я же про дело. Я же для зверей.

— Саня, — я наклонился к нему через стол. — Ты хоть примерно представляешь, как допрашивают по сто шестьдесят второй? Я тебе на пальцах объясню. Тебя берут в тёмном углу, на тебя вешают троих понятых и адвоката. Адвокат по назначению спит на допросе. Следователь бьёт тебя не кулаками — бьёт вопросами, в той последовательности, в которой у тебя путаются воспоминания. Ты подписываешь всё, на что укажут пальцем, потому что не спал трое суток и уже не соображаешь. Потом ты едешь в суд и