Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— Второй — это тоже неплохо, — ответил я. — Когда устаешь, главное — вообще добраться до финиша.

Батиста усмехнулся, немного помолчал, после чего сказал:

— Мистер Лучано, я вас услышал. Мне нужно подумать.

— Разумно, — ответил я. — И я не собираюсь вас торопить, время у нас пока есть. Если надумаете — обратитесь к Хуану Гарсии. Он знает, как со мной связаться.

Батиста кивнул. Дорожку убирали перед шестым заездом. Говорить, в общем-то, было не о чем, главное я уже сказал, а продолжать было бы лишним. Так что я закрыл программку, сунул ее в карман пиджака, повернулся к Фульхенсио и сказал:

— Хорошие скачки.

— Здесь всегда хорошие скачки, — ответил он.

— Тогда я задумаюсь о том, чтобы купить этот ипподром, — я улыбнулся. — А даже если не получится, буду приезжать еще.

— Конечно, приезжайте, — кивнул он.

— До встречи, сеньор Батиста.

— До встречи, мистер Лучано.

Я попрощался, спустился с трибун и пошел к выходу. На полпути обернулся — Батиста снова стоял у парапета и смотрел на дорожку. А ведь ему нужно будет дать не так уж и много — тысяч пятьдесят, не больше. И оружия, хорошего, которое можно будет завезти под видом одежды, которую мы все равно сюда возим. И этого будет достаточно, чтобы устроить переворот, потому что все в действительности держится на соплях.

Правда, потом будет то же самое, только с социалистами. А мне этого не хотелось бы, очень не хотелось. Поехать к Кастро что ли, предложить ему отправить сыновей ко мне в Америку, чтобы устроить в хорошую школу?

Нет, рано пока, пускай немного подрастут. Потом посмотрим.

Водитель все так же ждал меня у входа, когда увидел, вышел и открыл дверцу машины. Я сел, он занял место за рулем, и я сказал ему:

— Поехали в поместье.

Все, все дела на Кубе сделаны, нужно отдохнуть денек-другой и возвращаться в США. А там будет много дел, не меньше, чем тут.

Интермеццо 1

Санто уже собрал вещи. Пароход отходил сегодня вечером, и Траффиканте решил подготовиться заранее. Не потому что он испытывал какую-то тревожность или что-то такое, а потому что не хотел оставлять дела на последний момент.

Хорошо хоть до Тампы не так долго идти — вечером выйдут, а к обеду следующего дня уже будут на месте. Гораздо хуже тем, кто поплывет в Нью-Йорк или Бостон. А уж про тех, кому потом добираться поездами до Лос-Анджелеса или Чикаго, и говорить нечего.

Дверь в номер открылась, Траффиканте повернулся и увидел, как в номер входит его босс. И это была его привычка — входить, куда он считает нужным, не спрашивая разрешения. Санто давно перестал обращать на это внимание.

— Скоро корабль отходит, босс — проговорил Санто, попытавшись сбить воинственный настрой Антинори. Хотя было видно, что тот в ярости.

И неудивительно, он кипел уже второй день. Ладно хоть сегодня уехал куда-то по делам, и не пришлось выслушивать его брюзжание. А сейчас, похоже, придется — деваться, в общем-то, некуда.

— Нет, ну ты понимаешь? — Антинори стащил с головы белую шляпу и бросил ее в кресло. — Ты понимаешь?

— Понимаю, босс, — сказал Санто.

— Этот… Этот… — Антинори на секунду остановился, будто набирая воздух, а потом выплюнул. — Выскочка. Этот выскочка, который думает, что может указывать нам, чем заниматься, и чем не заниматься.

Санто сел на кровать и приготовился слушать. Антинори в ярости всегда говорил много, и зачастую не по делу, но иногда между его словами проскакивало что-то важное. Так что послушать стоило в любом случае.

— Комиссия, — с презрением выплюнул Антинори. — Голосование. Равные права. Ты слышал это или нет? Стол круглый, потому что мы все равны. Этот ублюдок даже хуже Сэла, — он взял шляпу и все-таки уселся в кресло, тоже без разрешения, положил головной убор себе на колени. — Массерия хотел денег, и он не прятался за красивыми словами. Маранцано хотел власти и называл себя Цезарем. А этот… По сути он хочет того же самого, только делает вид, что нет. Думает, что мы не понимаем.

— Понимаем, — согласился Санто — когда босс говорил, не оставалось ничего, кроме как поддакивать.

— Так почему ты молчал? — спросил Антинори. — Почему не поддержал меня, когда я высказался против запрета?

— Потому что это разумно, — спокойно ответил Санто.

Антинори посмотрел на него несколько секунд, прищурившись, после чего сказал:

— Разумно. Отказываться от бизнеса, который кормит нас уже несколько лет — это разумно.

— Ты знаешь, что я никогда не занимался наркотиками всерьез, — ответил Санто.

— Знаю. Но я занимался. И мои люди занимались. И вообще, это нам решать, чем заниматься, а не ему.

Санто промолчал. Он понимал, что спорить бессмысленно, Антинори в этом состоянии не услышит никаких аргументов. Его собственная злость сейчас для него звучит громче, чем все остальное. Хотя… Он и потом никого не послушает, потому что хочет денег. А кто бы что ни говорил, наркотики — это очень большие деньги.

Траффиканте посмотрел на Антинори и подумал, что этот человек подписывает себе приговор, просто пока сам не понимает этого. И, пожалуй, не поймет до самого конца.

Он ведь вернется в Тампу, продолжит свои дела с турецкими поставщиками, заплатит кому надо и убедит себя, что все идет как прежде. Может быть, несколько месяцев так и будет, никто не обратит внимания. Но рано или поздно это всплывет, такие вещи всегда всплывают.

Так не лучше ли будет Траффиканте самому сообщить об этом Комиссии, как и сказал Лучано? Он ведь тогда станет боссом — это точно. Лаки ему об этом сказал, и от своих слов он не отказывается никогда.

— Я его уберу, — вдруг сказал Антинори, неожиданно успокоившись. — При первой же возможности уберу. Нужно просто дождаться, когда он окажется в неудобном положении. Это точно случится, он ведь действует так, будто ничего не боится.

— Когда решишь, скажи мне об этом, — произнес Санто все тем же спокойным тоном.

— Ты против? — Антинори посмотрел на него.

— Нет, — Санто качнул головой. — Просто хочу знать заранее. Он приехал на Кубу и скупил все, до чего дотянулся. Может быть, успею перехватить часть