Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

Визерис тяжело и шумно дышал, переводя гневный взгляд с испуганного, сжавшегося Гвейна на побелевшего как мел Отто.

— Чего именно ты просишь, Деймон? Говори.

— Испытания оружием на завтрашнем, праздничном турнире, — с задорным, предвкушающим прищуром ответил Порочный Принц. — Пусть сир Гвейн Хайтауэр докажет свою правоту и выйдет против меня на арену с копьем. Если он, паче чаяния, выбьет меня из седла — клянусь, я публично, при всех извинюсь перед его родом. Но если честная победа достанется мне… великий дом Хайтауэр принесет повторные, глубочайшие индивидуальные извинения принцессе Рейнире. А сам длинноязыкий сир Гвейн сломает свой рыцарский меч у подножия Железного Трона и покинет нашу столицу навсегда.

Огромный зал взорвался одобрительным, кровожадным гулом. Суровые лорды Севера и воинственных Штормовых Земель дружно ударили кубками по столам. Они искренне приветствовали истинно валирийский, дерзкий и прямой ответ Таргариена на нанесенное оскорбление.

Отто Хайтауэр стоял, бессильно опустив голову. Многоопытный Десница всё прекрасно понимал: отказаться от публичного вызова — значит навсегда заклеймить свой гордый род несмываемым позором и трусостью в глазах всей знати. Но принять вызов… принять вызов означало добровольно выставить совершенно неопытного сына против безжалостного, закаленного в десятках боев воина. Против умелого наездника дракона, который с удовольствием изувечит или убьет Гвейна на глазах у всего королевства.

— Я… я как рыцарь принимаю ваш вызов, — сухими, сорванными, дрожащими губами вытолкнул из себя Гвейн, отчаянно пытаясь сохранить хоть жалкие остатки мужской гордости.

— Вот и замечательно! Просто превосходно! — лучезарно просиял Деймон, высоко подняв свой кубок с вином. — За здоровье нашей новой, прекрасной королевы Алисенты! И за остатки ума ее юных, не в меру горячих родственников!

Принц с удовольствием отпил вино и бросил короткий, пронизывающий взгляд на саму Алисенту. Девушка сидела ровно, не шелохнувшись. Но в ее огромных, расширенных темно-карих глазах, неотрывно устремленных на Деймона, читался настоящий, молитвенный и животный трепет. Трепет перед темным божеством, которое с такой пугающей легкостью, играючи ломало многовековую спесь её семьи, превращая её некогда могущественных родных в беспомощных пешек своей кровавой игры.

На следующий, солнечный день турнирное поле, раскинувшееся у подножия Холма Его Высочества, буквально брызгало яркими красками шатров и знамен. Многотысячная толпа просто горожан и сотни знатных гостей до отказа заполнили деревянные трибуны. В центральной, богато украшенной королевской ложе под пурпурным шелковым навесом восседал Визерис вместе с бледной Алисентой и спокойной Рейнирой.

Яркое полуденное солнце ослепительно отражалось от полированных доспехов рыцарей. Но внимание абсолютно всех присутствующих было приковано исключительно к двум противоположным концам деревянного барьера ристалища.

На южном, залитом солнцем конце напряженно стоял Гвейн Хайтауэр. Он был облачен в пышные, тяжелые зеленые доспехи, а в руке держал массивный гербовый щит, на котором золотом пылала высокая башня Староместа. Его дорогой скаковой конь беспокойно, предчувствуя кровь, перебирал ногами. А сам молодой рыцарь судорожно, до боли в пальцах сжимал длинное тяжелое турнирное копье, физически чувствуя, как под плотными доспехами струится липкий холодный пот страха.

На противоположном, северном конце абсолютно неподвижно замер Деймон. На принце были гладкие, матовые вороненые доспехи из чистейшей валирийской стали, совершенно лишенные лишних, нелепых украшений. В его расслабленной позе в седле не ощущалось ни единой капли напряжения — лишь хищная, собранная и смертоносная легкость атакующей кобры.

Звонко, прорезая воздух, грянули турнирные трубы.

Оба всадника одновременно сорвались с мест. Громоподобный гул тяжелых копыт многократно, эхом отразился от деревянных настилов забитых трибун. Гвейн с криком опустил копье, направляя его острый наконечник точно в центр груди надвигающегося принца, отчаянно вложив в этот один-единственный удар всю свою юношескую ярость, обиду и леденящий страх смерти.

Но Деймон Таргариен играл в совершенно иную, свою собственную игру.

Ровно за три коротких шага до неминуемого столкновения Порочный Принц чуть заметно, филигранно натянул кожаные поводья. Он заставил своего послушного боевого коня сделать едва уловимый, ювелирный сдвиг вправо. Тяжелое копье Гвейна с разочарованным свистом прорезало пустоту, задев лишь воздух рядом с плечом противника.

А вот тяжелый, окованный сталью щит Деймона с оглушительным, костоломным и тошнотворным треском врезался прямо в закрытый шлем проносящегося мимо южного рыцаря.

Этот страшный удар был рассчитан с математической, пугающей точностью нарциссического гения, не желающего убивать, но жаждущего унизить.

Гвейн Хайтауэр с лязгом вылетел из высокого седла, словно беспомощная тряпичная кукла. Он кубарем пролетел в воздухе добрых пять шагов и с глухим, страшным металлическим грохотом рухнул на утоптанный песок арены, выбивая тучу густой пыли. Оглушительный взрыв стонов, криков и оваций сотряс деревянные трибуны.

Принц Таргариен легко, играючи осадил разгоряченного коня. Он развернулся и быстро рысью подбежал к поверженному, стонущему сопернику. Грубо не давая суетливым слугам и испуганным оруженосцам Хайтауэров вмешаться, Деймон спрыгнул на землю.

Он подошел к оглушенному, жалко корчащемуся в пыли Гвейну, тяжело наступил подкованным сапогом прямо ему на вмятую грудную пластину и плавным движением выхватил «Темную Сестру».

Острое, как бритва, серое лезвие из валирийской стали остановилось ровно в миллиметре от прорези разбитого забрала Хайтауэра.

— Признаешь ли ты свое полное и безоговорочное поражение, сир Хайтауэр? — раздался удивительно громкий, ледяной голос принца. Он без труда разнесся над внезапно притихшим, затаившим дыхание стадионом.

Гвейн, тяжело, с хрипом и кровью сбивчиво дыша через погнутое забрало, судорожно закивал головой, скребя сталью по песку:

— Признаю… Боги… Я… я сдаюсь вам, принц Деймон… пощадите…

Таргариен презрительно скривился и отступил на шаг. Одним плавным, безупречно выверенным движением он поддел носком сапога выроненный в пыль меч Гвейна. Он ловко подбросил его в воздух, перехватил рукой в перчатке за лезвие и с сухим, звонким треском переломил стальной клинок пополам о свое бронированное колено.

Изуродованные обломки фамильного меча Хайтауэров с жалким, легким звоном упали в песок. Прямо у ног поднявшегося в ложе Отто, который неподвижно стоял у самого края деревянного помоста с каменным, окончательно мертвым и серым лицом.

— Меч предателя сломан! — громогласно провозгласил Деймон.

Он резко повернулся к трибунам и высоко поднял окровавленную «Темную Сестру» над головой.

— Честь моей племянницы, принцессы Рейниры, защищена кровью! А те глупцы, кто до сих пор сомневается в силе и праве дома Таргариен, пусть навсегда запомнят этот день!

Трибуны ревели и выли от кровожадного восторга. Визерис аплодировал брату стоя, не скрывая слез искренней гордости на глазах. Рейнира крепко, до боли сжала валирийский кулон на шее, глядя на триумфатора-дядю с нескрываемым, фанатичным и влюбленным обожанием.

Поздним вечером в просторных башенных покоях Десницы висела тяжелая, поистине гробовая тишина.

Отто Хайтауэр сгорбившись сидел за своим массивным письменным столом,