Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

немигающим взглядом уставившись в догорающую, оплывшую свечу. Его несчастный сын Гвейн, с туго перевязанной пробитой головой и тремя сломанными ребрами, уже был спешно, с позором и без лишних проводов отправлен в закрытой карете обратно в Старомест.

Входная дверь тихо, без стука отворилась. На пороге, совершенно без доклада гвардейцев, появился Деймон.

Принц был уже без тяжелых доспехов — в простом, но дорогом черном шелковом дублете, с наполовину полным кубком вина в руке. Он вальяжно зашел в личные комнаты Десницы с непринужденной, наглой грацией истинного хозяина замка.

— Какая невероятно печальная развязка столь прекрасного свадебного торжества, не находите, сир Отто? — тихо, с издевательским светским сочувствием проговорил Таргариен, по-хозяйски опершись бедром о край чужого стола. — Ваш хваленый сын оказался слишком, непозволительно слаб для суровых нравов нашей столицы. Впрочем… вы и сами это прекрасно понимаете без моих слов.

Отто Хайтауэр медленно, словно глубокий старик, поднял воспаленные глаза. В них больше не было ни капли прежней, надменной спеси — лишь глубокая, выжженная дотла опустошенность проигравшего.

— Вы… вы заранее спланировали это, — сухим, надтреснутым хриплым шепотом произнес Десница. — Вы намеренно, подло спровоцировали его на банкете при лордах. Вы точно знали, что этот глупый мальчишка обязательно ответит.

— Я лишь милостиво дал ему прекрасную возможность показать свою гнилую сущность, — беспечно пожал плечами Деймон, сделав большой глоток терпкого вина.

Он поставил кубок на стол.

— Вы так долго и упорно пытались построить свой идеальный порядок на лицемерных, книжных правилах, Хайтауэр. Вы всерьез думали выгодно подложить смазливую дочь под скорбящего короля, стравить меня с родным братом и под шумок тихо забрать себе всю власть в государстве. Но вы, сир, забыли самое главное, незыблемое правило этой суровой земли. Запомните: Вестеросом правят отнюдь не ваши жалкие бумажки и законы из Цитадели. Вестеросом испокон веков правит только сила и первобытный страх.

Принц угрожающе наклонился к самому лицу застывшего Десницы. В темно-фиолетовых глазах Таргариена внезапно вспыхнул ледяной, безумный и беспощадный свет:

— Ваш изломанный сын с позором уехал. Ваша прекрасная дочь отныне по праву спит в королевской спальне, но слушает она теперь только меня. Ваша хваленая, дорогая сеть шпионов уничтожена на корню. Вы остались совершенно одни в этом огромном замке, сир Отто. Абсолютно, катастрофически одни.

Отто судорожно сглотнул, физически чувствуя, как липкий, холодный пот ужаса выступает на морщинистом лбу:

— Вы лжете… Король всё равно выслушает мои доводы… Он добрый, разумный человек…

— Король искренне считает вас впавшим в маразм, уставшим и подозрительным стариком, который из зависти едва не испортил ему собственную свадьбу, — как палач отрезал Порочный Принц с торжествующей, хищной улыбкой.

Он выпрямился.

— Начинайте паковать ваши бездонные сундуки, сир Десница. Ваш следующий, неверный ход на доске гарантированно станет для вас последним. И поверьте мне на слово… когда вы неизбежно оступитесь в следующий раз, я совершенно не стану тратить время и ломать ваш рыцарский меч. Я просто снесу вам вашу седую голову.

Деймон резко, по-военному развернулся на каблуках и легко, с чувством абсолютного, безоговорочного превосходства, покинул мрачные покои проигравшего.

Чистый утренний свет, робко пробивавшийся сквозь высокие, витражные стрельчатые окна покоев государя, впервые за очень долгое время не казался Визерису мутным, раздражающим и болезненным.

Король сидел за массивным дубовым столом, гордо выпрямив спину. То чудовищное, давящее напряжение, что годами железным обручем сковывало его виски, наконец-то спало. Бесследно исчезла вечная, изматывающая лихорадочная испарина на лбу, а потухшие глаза вновь восстановили прежнюю, молодую живость.

Полная, категоричная отмена тяжелых маковых настоек и грамотная замена их на простые, очищающие кровь укрепляющие отвары из перечной мяты и березовых почек сотворили настоящие чудеса. Эти отвары испуганный Великий Мейстер Меллос, находясь под строгим, круглосуточным надзором доверенных людей Порочного Принца, давал государю последние две недели.

— Боги святые и праведные… — удивленно прошептал Визерис.

Он с нескрываемым изумлением разглядывал собственную, уверенную ладонь. Привычная старческая дрожь в пальцах полностью прекратилась. А страшное, гноящееся воспаление на месте старого пореза от Железного Трона окончательно спало, оставив после себя лишь чистый, затягивающийся розовый шрам.

— Признаться честно, я уже и забыл, каково это — просыпаться по утрам со свежей, ясной головой.

Деймон Таргариен привычно, вальяжно сидел в глубоком кресле напротив брата. Он меланхолично очищал маленьким серебряным ножиком сочную, переспелую сливу. На принце был простой, но невероятно дорогой темно-пурпурный камзол без доспехов. Но вся его расслабленная фигура буквально излучала ледяное, спокойное и абсолютное превосходство хищника.

— Ты просто слишком долго и слепо верил тем лжецам, кто изо дня в день убеждал тебя в твоей старческой немощи, брат, — ровным, предельно тихим тоном отозвался принц, изящно отправляя дольку фрукта в рот. — Пойми, когда здорового человека ежедневно, лошадиными дозами поят маковым соком, даже племенной бык через месяц неминуемо превратится в беспомощного, пускающего слюни калеку.

Визерис слегка нахмурился, тяжело переведя взгляд на замершего в дальнем углу комнаты Меллоса. Великий Мейстер от страха вытянулся в струнку, а его костлявые руки, судорожно сжимавшие тяжелую, звенящую цепь из высших металлов, заметно и жалко подрагивали.

— Меллос годами клятвенно уверял меня, что эта настойка жизненно необходима для утоления моей невыносимой боли, — проговорил монарх. В его окрепшем голосе впервые за очень долгое время отчетливо прорезались стальные, властные королевские интонации.

— Наш уважаемый Великий Мейстер лишь покорно исполнял чужие предписания, — с едва уловимой, невероятно ядовитой усмешкой вступился за дрожащего старика Порочный Принц. — Те самые медицинские предписания, которые так усердно и заботливо подсовывал ему наш общий друг, Десница. Ведь слабовольным, вечно спящим в дурмане королем так легко и удобно управлять, не правда ли, брат?

Меллос судорожно, с громким щелчком сглотнул, в панике опустив глаза в пол. Старик дословно помнил каждое произнесенное слово, сказанное безжалостным Деймоном в ту роковую ночь. И лекарь прекрасно понимал: сломай он игру всесильного принца прямо сейчас — и легендарная «Темная Сестра» снесет ему голову с плеч значительно раньше, чем солнце успеет сесть за горизонт.

Визерис тяжело, с угрозой оперся обеими ладонями о стол. Густой багровый румянец просыпающегося гнева медленно выступал на его побледневших щеках. Выверенные, ядовитые слова брата безошибочно попадали на давно и тщательно подготовленную почву. С каждым новым днем возвращающейся ясности ума, король все отчетливее и яснее видел, как умело и цинично Отто Хайтауэр годами манипулировал его искусственно вызванной слабостью.

— Я немедленно хочу видеть своего Десницу, — чеканя каждое гневное слово, повелел Визерис. — Приведите его ко мне. Сейчас же.

Глубокой, беззвездной ночью королевские покои погрузились в уютный, успокаивающий полумрак. Визерис почивал крепким, по-настоящему здоровым сном без кошмаров.