Принц Деймон Таргариен - Сим Симович

Десница короля, сир Отто Хайтауэр, сидел чуть поодаль от царственной четы. Каждое громкое, льстивое поздравление лордов звучало для него сегодня как завуалированное, издевательское соболезнование.

Тот самый проклятый брачный договор, хитроумно предложенный Деймоном и официально, при свидетелях подписанный утром в Великой Септе, намертво связывал Староместу руки. Любые будущие сыновья, которых Алисента могла родить королю, документально и официально объявлялись лишь вторичными наследниками. Они навсегда вставали в очередь строго после принцессы Рейниры.

Напряжение в груди Десницы было столь велико, что он едва притрагивался к изысканной еде. Старик с затаенной, бессильной ненавистью исподлобья наблюдал, как Порочный Принц расслабленно и непринужденно шутит с верными, закованными в броню капитанами Городской стражи, стоящими у него за спиной.

— Ты сегодня подозрительно непьющ, сир Отто, — внезапно раздался громкий, бархатный голос на весь зал.

Деймон Таргариен плавно поднялся со своего почетного места, изящно держа в длинных пальцах кубок из темного валирийского стекла. На мужчине был великолепный парадный дублет из черного бархата с рассеченными рукавами, из-под которых при каждом движении мерцал кроваво-красный шелк. А на широком поясе, как всегда, вызывающе поблескивала рукоять смертоносной «Темной Сестры».

Принц развязной, вальяжной походкой победителя подошел к дальнему столу, за которым плотной стайкой восседали многочисленные родственники Десницы. Зеленые флаги Староместа собрали здесь весь цвет заносчивого южного рыцарства.

В самом центре этой шумной, подвыпившей группы сидел сир Гвейн Хайтауэр, младший сын Отто. Это был довольно высокомерный, не обремененный большим умом юноша с гордо вздернутым подбородком и запальчивым, вызывающим взглядом.

— Выражаю свое глубочайшее, искреннее почтение вашему великому дому, — с безупречной, белозубой улыбкой проговорил Таргариен, останавливаясь ровно напротив Гвейна. — Какая поистине дивная, волшебная ночь. Мой венценосный брат наконец обрел прекрасную, юную супругу. А вы, сир Гвейн, отныне можете с гордостью называться законным шурином самого государя. Должно быть, невероятная гордость прямо сейчас переполняет ваши горячие южные сердца?

Гвейн Хайтауэр до хруста сжал кулак под дубовой столешницей. В отличие от своего многоопытного, хитрого и предельно осторожного отца, молодой рыцарь обладал крайне горячим, несдержанным нравом. Он отчаянно гордился своей благородной, зеленознаменной кровью. И сегодняшний утренний брачный договор он воспринял не как политический компромисс, а как публичный, смачный плевок прямо в лицо своему древнему роду.

— Мы искренне гордимся безупречным служением короне, принц Деймон, — сухо, сквозь зубы процедил Гвейн, принципиально не поднимая свой кубок в ответ на приветствие. — Хотя, признаться честно, некоторые особые условия этого брака кажутся мне… излишне суровыми и даже оскорбительными для дома, который щедро дарует королю новую, здоровую династию.

Отто Хайтауэр, услышав слова сына, резко повернул голову. В его блеклых глазах мгновенно вспыхнула неподдельная, паническая тревога:

— Гвейн, немедленно замолчи… — зашипел он.

— О, отчего же вы его затыкаете? — с искренним, живым и опасным азартом всплеснул руками Деймон.

Он подался вперед, по-хозяйски опираясь ладонями о дубовую столешницу прямо перед юношей.

— Пусть молодой человек свободно выскажется! Нам всем здесь безумно интересен свежий, незамутненный взгляд из Староместа. Скажите мне на милость, сир Гвейн, какие же именно условия кажутся вам столь «суровыми»? Неужели та самая нерушимая присяга принцессе Рейнире? Та клятва, которую ваш уважаемый отец лично поклялся защищать перед лицом всех лордов и самого двора?

В радиусе трех ближайших столов мгновенно, как по команде, смокли все пьяные разговоры. Лорды Речных Земель и сурового Севера с интересом переглянулись, плотоядно предвкушая неминуемо назревающий, громкий скандал.

Гвейн, изрядно подпитанный выпитым терпким вином и сильно задетым юношеским тщеславием, упрямо и зло поджал губы:

— Я лишь хочу сказать вслух то, Ваше Высочество, о чем другие шепчутся. Закон Святого Семибожия и вековые, незыблемые традиции Вестероса всегда и во всем отдавали четкое предпочтение мужской линии наследования! Ставить законные права женщины выше прав будущих, здоровых сыновей правящего короля — значит собственноручно закладывать ядовитые семена будущей, кровавой смуты в государстве. И абсолютно все в этом зале это прекрасно понимают, хоть и трусливо боятся сказать вслух!

По огромному залу тут же прокатился глухой, пораженный и тревожный ропот сотен голосов.

Отто Хайтауэр медленно, словно глубокий старик, поднялся со своего места. Он побледнел до цвета алебастра:

— Ваше Величество! Прошу простить, мой младший сын выпил лишнего вина! Он совершенно не имел в виду ничего дурного…

— Нет-нет, сир Отто, умоляю, оставьте его в покое, — неправдоподобно громко, легко рассекая нарастающий шум зала, произнес Деймон.

Голос Порочного Принца внезапно зазвенел обнаженной сталью, но на его породистом лице все еще играла хищная, неотразимая улыбка.

— Рыцарь из дома Хайтауэр только что, публично, при десятках свидетелей поставил под прямое сомнение официальный указ своего государя. Он нагло назвал взвешенное решение короля Визериса «семенами смуты». Поистине невероятно смелое, дерзкое заявление для человека, чьи дорогие, блестящие доспехи до сих пор не видели ни одной настоящей, грязной битвы.

Визерис, сидевший на своем возвышении, тяжело и грозно нахмурился. Густой багровый румянец выступил на его впалых щеках, а беззаботное пьяное веселье мгновенно, без следа сменилось ледяным королевским гневом.

— Сир Гвейн Хайтауэр! — рявкнул монарх так, что задрожало пламя свечей. Он с силой ударил кубком по столу. — Ты… ты смеешь открыто оспаривать волю своего законного короля?! Да еще и в день моей собственной свадьбы?!

До юноши наконец дошел весь чудовищный масштаб своей непоправимой ошибки, но было уже слишком поздно. Хмель мгновенно испарился из его дурной головы, уступив место леденящему, липкому страху перед последствиями.

— Ваше Величество… я… клянусь, я совершенно лишен злого умысла… — жалко забормотал Гвейн, затравленно озираясь по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки у отца.

— Вы лишены отнюдь не умысла, а элементарного ума, сир, — вальяжно, не торопясь обошел длинный стол Деймон.

Он остановился прямо за спиной вжавшегося в кресло молодого Хайтауэра и многозначительно положил руку на навершие рукояти «Темной Сестры».

— Вы приехали в Королевскую Гавань с твердым убеждением, что трон вашего государя — это просто удобный предмет для торга между вашим амбициозным отцом и Цитаделью. Но я нахожусь здесь именно для того, чтобы доходчиво напоминать таким вот заносчивым южным мальчикам об их настоящем, подобающем месте.

Таргариен грациозно повернулся к Визерису. Он отвесил рассерженному королю изящный, исполненный глубочайшего, показного уважения поклон:

— Брат мой любимый. В день твоей светлой свадьбы проливать кровь в Тронном зале было бы крайне дурным знамением для будущего. Но честь нашей короны и светлая честь принцессы Рейниры только что были публично, грубо задеты этим юнцом. Я покорно прошу твоего королевского позволения разрешить этот нелепый спор так, как испокон веков