1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

— Мам, — произнёс я.

— Чего?

— Испеки завтра побольше, я весь день на речке буду, Васька зовёт, с утра до вечера рыбачить, возьму с собой еды.

Она кивнула, не придав значения просьбе. Лишний кусок хлеба в дорогу, обычное дело, когда мальчишка уходит на весь день.

— Ложись уже, — Екатерина вытерла руки о передник, — Поздно, а тебе рано вставать, раз на рыбалку собрался.

Я кивнул, прошёл в свою каморку и лёг на кровать. Долго лежал с открытыми глазами, уставившись в тёмный потолок.

За перегородкой Екатерина закончила с тестом, накрыла миску полотенцем, задвинула её на тёплую часть печи, чтобы тесто подходило ночью, потом я услышал, как скрипнула половица, мать прошла к Наташкиной лежанке, поправить одеяло. Раздался её тихий шёпот, до моих ушей долетели слова вечерней молитвы, которую Екатерина читала каждый вечер, едва шевеля губами.

Она была верующей, хоть и не афишировала этого: время не располагало к открытой набожности. Икона в красном углу теплилась огоньком свечи, представляя собой единственный источник света в засыпающей избе.

Потом всё стихло. Екатерина легла, скрипнула кровать, через минуту послышалось её ровное дыхание. Наташка на печи причмокивала во сне.

Я лежал и слушал эту последнюю тишину мирного времени. Через несколько часов в четыре утра по московскому времени первые немецкие бомбардировщики пересекут границу.

Через шесть часов по западным военным округам прокатится волна артиллерийского огня такой плотности, какой мир ещё не знал, а через двенадцать часов танковые клинья вермахта взломают оборону на всём протяжении границы, от Балтики до Чёрного моря.

А здесь, в деревне Залесье, в тридцати километрах от районного центра и в шестистах километрах от границы, люди будут спать, просыпаться от петушиного крика, умываться, завтракать, и заниматься воскресными делами: чинить забор, копаться в огороде, ходить в гости к соседям, а около полудня, когда из чёрной тарелки на столбе раздастся голос Молотова, этот мир закончится.

Я знал, что должен спать. Завтрашний день потребует всех моих сил, ясной головы, быстрых решений, но сон не приходил. Мозг прокручивал сценарии, один за другим, как крутит плёнку заевший проектор.

Первый вариант действий сводился к тому, что после объявления по радио о начале войны, я должен убедить деревенских собрать вещи, и уйти из деревни в тот же день. Бред, конечно, никто не захочет покидать свои дома в первый день. Люди будут ждать указаний и надеяться, что пронесёт.

Второй вариант был более реален. В первую неделю войны будет твориться настоящий хаос, идти срочная мобилизация оставшихся мужчин и нарастать тревога. За тем пойдут слухи о приближении фронта, и появятся первые беженцы с запада. На третьей неделе люди, скорее всего, услышат грохот канонады, и только тогда побегут. Многие отправятся по дорогам, попадая прямо под бомбёжку, а значит, мне нужно увести своих лесом, по заранее подготовленному маршруту.

Однако, если немцы продвинутся вперёд быстрее, чем я рассчитывал, и мы не успеем уйти, начнётся оккупация. Нам придётся провести два с лишним года под немецким гнётом, выживая в условиях, о которых я знал лишь из книг: реквизиции продовольствия, угон молодёжи на работу в Германию, карательные экспедиции против партизан и расстрелы.

Пока я не определился, какого из них придерживаться, скорее всего придётся ориентироваться по ходу дела, по-другому вряд ли получится.

Мозг продолжал анализировать ситуацию, и из-за постоянно накатывающих мыслей я долго не мог заснуть, только ближе к полуночи погрузиться в тяжёлый, вязкий сон без сновидений или, может быть, сновидения были, но память их не удержала.

Я проснулся в пять утра, Глаза открылись мгновенно, тело подобралось, мышцы напряглись. В голове билось одно-единственное: наступило двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года.

— Сегодня, всё начнётся сегодня, — пробормотал себе под нос, выглянув в окно, где едва начал розоветь рассвет, петух ещё молчал, а деревня спала.

Я знал, что в это самое мгновение на западной границе уже гремело. на Киев, Минск, Севастополь и на десятки других городов и военных баз падали бомбы, горели аэродромы с выстроенными в ряд самолётами и гибли тысячи людей, застигнутых в казармах, на постах и в постелях.

А у нас в Залесье было тихо.

Я быстро оделся, плотно обмотав портянки, чтобы сапоги не слетели с ног при быстром движении и вышел в горницу. Мать уже поднялась, она всегда вставала с первыми лучами солнца. Сейчас Екатерина стояла у печи, проверяя тесто, и заслышав мои шаги, обернулась.

— Рано ты сегодня, лучше бы поспал, рыбалка никуда не денется.

— Я выспался, давай помогу.

Екатерина удивилась, видимо раньше Алексей Мишин не предлагал помощь, но возражать не стала.

Женщина показала, как разделить подошедшее тесто на куски, сформовать из него буханки и усадить их на лопату для посадки в печь.

Я внимательно слушал и запоминал, а затем, помыв руки, начал аккуратно мять тесто. Вдвоём мы справились довольно быстро.

Хлеб сел в печь и должен был приготовиться как раз к тому моменту, когда Наташка проснётся и запросит завтрак.

Я вышел во двор и втянул носом прохладный чистый воздух, посмотрев вдаль, где над речкой поднимался густой туман.

Воскресенье, день отдыха.

В выходной бабы просыпались позже обычного, мужики, кто остался, тоже не спешили вставать. У колодца ещё никого не было, только лохматая серая дворняга по кличке Бобик трусил по улице, деловито обнюхивая заборы.

Я подоил козу, научился это делать за последние дни, хотя первые попытки были позорными. Рогатая бестия брыкалась и опрокидывала ведро и смотрела на меня так злобно, словно я какой-то живодёр.

Теперь руки знали движения, пальцы привычно обхватывали соски, а молоко тугими белыми струями звенело о днище ведра. Коза стояла смирно, только косила жёлтым глазом и жевала пучок травы, сунутый ей в качестве взятки.

Сегодня надоил почти с полведра, а это примерно два с половиной литра, хороший удой. Отнёс молоко в дом и процедил через марлю в крынку. Часть его пойдёт на завтрак, а остальное Екатерина отнесёт в счёт поставок.

К семи утра деревня ожила, бабы потянулись к колодцу, ребятишки высыпали на улицу.

Я сидел на крыльце, стараясь запомнить последние мирные часы.

Наташка проснулась около восьми, выбежала босиком на улицу, щурясь от солнца.

— Лёша! А ты чего на рыбалку не пошёл? Проспал? Раз проспал, возьми меня с собой!

— Я сегодня никуда не пойду, настроения нет.

— Ну, Леша, пожалуйста, давай сходим. Тебя ведь на речке Васька, наверно, уже заждался.

— Переживёт, —