Газолин - Виктория Голубева

того, как он стал знаменитым. – Пожимаю плечами и, не удержавшись, беру кусочек багета. Хлеб хрустит и осыпается колкими крошками, когда я откусываю. Они падают на платье и засыпают брошку-магнолию. Стряхиваю их с лепестков, расшитых бусинами.

– Какой он? – затаив дыхание, задает следующий вопрос соседка. Она, как и ее сестра, смотрит на меня во все глаза.

– С Оливером очень легко. Может, он чуточку слишком сильно любит порядок, но в остальном – идеальный сосед. – Я хихикаю, вспомнив, как он мучился в нашей первой студии. Рассказать или нет? Вроде история безобидная, поэтому начинаю: – Мы с ним снимали квартиру еще до поступления. И самая первая наша студия была, мягко говоря, не очень.

Девочки смотрят на меня непонимающе. Милые домашние цветочки. В их представлении «плохое жилье» – это апартаменты с одной ванной.

– Говоря «не очень», я этой студии льщу. Это была комната метров двадцать с ванной, где даже полотенца повесить было некуда. Но самое главное – там жила… мышь!

Энни ахает, а ее сестра прижимает руку ко рту. Крис с женой отвлекаются от беседы с Йеном и смотрят сначала на своих детей, чтобы проверить, что с ними произошло, а потом на меня. Я виновато улыбаюсь и продолжаю рассказ:

– Дом был старый, и мыши, похоже, пришли с первого этажа, где находился продуктовый магазин. В любом случае это была единственная квартира, которую я могла себе позволить, и то с соседом, так что выбирать не приходилось. Зато там хотя бы была отдельная ванная.

– А почему папа не снял тебе квартиру получше? – спрашивает младшая из сестер с самым непосредственным тоном. Ее мать закатывает глаза и недовольно бормочет: «Клара». Крис обнимает дочь и смотрит на меня с еще большим интересом. Черт, не ожидала такого вопроса. Мне становится неуютно. Не люблю врать, но и всей правды здесь не скажешь.

– Я не просила, – отвечаю я и пожимаю плечами с независимым видом. – Мы с ним не очень близки.

Вот так. Вроде и правда, но без лишних подробностей. В горле пересыхает. Я делаю глоток минералки. Теперь почти все смотрят на меня – кроме Джона Бромли, снова уткнувшегося в телефон.

– Сначала мы решили ничего не делать. Мышь и мышь. Дали ей имя Зефирка и старались не обращать внимания на погрызенные пакеты с едой. Просто убирали все в холодильник и думали, что она сама уйдет. Но потом как-то вечером я увидела ее на шторе, прямо у своей кровати… Визжала я, орал Оливер, а соседи снизу стучали в потолок. Тогда стало понятно: с Зефиркой пора прощаться. – Отламываю еще кусочек хлеба, но не начинаю есть и продолжаю: – Службу по борьбе с вредителями сразу отмели: у нас не было на нее денег, а арендодателю было абсолютно все равно. Решили купить мышеловки. Но картинка с мертвой мышью на коробке… Олли сразу стало жалко Зефирку. Да и мне тоже.

– Мне тоже было бы жалко Зефирку. Мам, а можно нам… – начинает было Клара, но родители тут же строго смотрят на нее и предупреждающе на меня. Упс, я не специально… Совсем забыла, какие впечатлительные дети в этом возрасте.

– Мы поискали в интернете разные варианты, и самым лучшим показалась самодельная гуманная мышеловка. Это большая банка или ведро, намазанная изнутри маслом. К горлышку должна вести линейка или что-то вроде того – как трап. На ней и внутри банки кладут приманку. Мы выбрали арахисовое масло. Олли пожертвовал пару ложек из своих запасов.

Энни с Кларой смотрят на меня так, будто уже записывают рецепт, как поймать домашнюю мышь. Боже, храни Криса от удачной охоты его дочерей.

Я держу эффектную паузу. Все смотрят на меня.

– Поймали? – не выдержав моего молчания, спрашивает Клара.

– В первый день ничего не произошло, а вот на второе утро нас ждала удача! В банку попались целых две мыши! Оказывается, Зефирок было две.

Все захихикали. Даже у жены Криса вырвался смешок.

– И вы не оставили их себе? – жалобно округляет глаза Энни.

– Признаюсь, такие мысли были, – улыбаюсь я. Чего греха таить, Оливер уже начал искать в интернете, какого размера нужны клетки для домашних мышей. Но места в нашей комнате уже не оставалось: либо мы, либо Зефирки. – Но мы все-таки решили их отпустить. Пошли в сквер у дома, выбрали живописное местечко недалеко от подъезда, поставили банку на газон и перевернули палкой. Банка легла на бок. Мыши сначала медлили, а потом одна за другой выпрыгнули… и поскакали обратно к нашему дому!

Взрыв хохота. Крис смахивает навернувшиеся слезы. Я позволяю себе наконец взглянуть на Хантера. Он смотрит на меня и улыбается так широко, что в уголках его глаз собираются мелкие морщинки. Поднимает бокал и говорит:

– За Зефирок! Надеюсь, они нашли новый дом! Или вернулись в старый!

Снова смех, все поднимают бокалы вслед за ним.

После этого ужин идет своим чередом. Я отвечаю на вопросы девочек про Оливера, мужчины обсуждают что-то «околорабочее», а жена Криса следит, чтобы все шло гладко.

После десертов мы пересаживаемся на длинные угловые диваны: кто с чашкой кофе, кто с дижестивом. Я выбираю флэт уайт – в конце концов, мне завтра на работу.

Девочки уже ушли спать. Матери удалось их увести только после того, как я пообещала передать сестрам автографы Оливера через их отца.

Наступают сумерки, и на улице становится чуть свежее. Накидываю плед. Вечерний Монако горит огнями, издалека доносятся звуки музыки – из баров и проезжающих машин. Залив темнеет, и теперь его очертания можно различить лишь по тому, где обрывается городское освещение. Я делаю глубокий вдох и отпиваю кофе. Хороший сегодня день.

Мое внимание привлекает голос Криса.

– Это все обновления! Йен – чертов гений!

– Да согласен я, согласен! – говорит Хантер, открывая банку газировки. – После Италии болид просто летит. Если бы не командный приказ, я бы приехал на подиум. – Он укоризненно смотрит на Криса, а тот лишь отмахивается.

– Хватит уже. Мы обсудили, что у Джона были более свежие шины. Он. Был. Быстрее!

– Но вот только давайте договоримся, что в Монако мои шины будут свежее, хорошо?

Улыбаюсь тому, как Хантер увлечен гонками. Его драйв виден невооруженным взглядом: стоит заговорить о машинах и «Формуле», и глаза у него загораются. Таким и должен быть настоящий гонщик. Роберт и папа абсолютно такие же: спорят до пены у рта, чей обгон лучше, эффективнее, чище. Мысленно я закатываю глаза.

Чувствую невесомый укол грусти. Скучаю по ним.

Крис ухмыляется, но ничего не отвечает. Я чувствую недовольство Хантера