Газолин - Виктория Голубева

– Не думаю, что это ошибка.

Я упираюсь рукой в парапет за ее спиной. Сиена смотрит на меня, чуть запрокинув голову. Поддавшись порыву, я тянусь к ее волосам, снимаю резинку, и тяжелые пряди падают девушке на плечи.

Делаю шаг к ней, сокращая расстояние между нами до нуля. Так, что чувствую, каждый ее вдох. Это сводит с ума. Она – мое наваждение.

Сиена собирается что-то сказать, но я жадно целую ее, не оставляя шанса придумать еще одну нелепую причину для отказа.

То, как страстно она отвечает… Мне просто сносит крышу. Ее руки у меня на груди. Она очерчивает рельеф моих мышц своими тонкими горячими пальцами. Добирается до татуировки, которую я сделал в Японии.

Вжимаюсь в нее, но мне этого мало. Подхватываю Сиену и сажаю обратно на парапет. Провожу ладонями по ее бедрам, поднимаюсь вверх. Ее футболка задирается, и под моими пальцами теперь нежная кожа.

Я тону в этом безумии. Мне плевать, кто она, что скрывает, почему боится камер как огня. Есть ли у нее кто-то? Неважно. Теперь у нее буду только я.

Глава 13. Хантер

Сильверстоун, Великобритания

– Хантер, к тебе пришли. – В комнату отдыха входит интерн. Он почти моего возраста, но мнется так, будто оказался на аудиенции у короля.

– Привет. Кто там? – спрашиваю я, отвлекаясь от предгоночной рутины. Тренер советует медитировать перед стартом, и интерн застал меня на полу в позе лотоса. Странно, что он решился зайти: обычно перед гонкой нас стараются лишний раз не беспокоить.

– Какая-то девушка. – Он ловит мой скептический взгляд и краснеет. – Не просто девушка. Она показала права на имя Джессики Кросс, говорит, что сестра.

Черт. Черт-черт-черт! Только не сейчас!

Я резко поднимаюсь с пола и направляюсь к выходу.

– Где она?

– Прямо здесь, братишка! Сюрприииз! – Из-за спины интерна выныривает Джессика и с нарочитым воодушевлением кидается меня обнимать. Но смотрю я не на нее, а на ребенка, которого она тянет за собой, не особенно заботясь о том, что шестилетние дети не всегда успевают за взрослыми.

На моего племянника Себби.

Как она вообще сюда попала? И как увела Себби от родителей?

Хотя, о чем это я: как и все дети, он беззаветно любит свою маму. Вот только в отличие от других матерей, ей доверять ребенка нельзя. Скорее всего, Себби просто пошел, когда она позвала.

В груди ворочается острое, холодное чувство. Моя старшая сестра, дамы и господа, – Джессика Кросс.

Еще худее, чем в нашу последнюю встречу: джинсы и толстовка висят на ней мешком. Рукава натянуты на ладони – старая привычка. Но в остальном она выглядит вполне прилично: волосы собраны в аккуратный хвост, на лице макияж, хоть и небрежный – тушь уже отпечаталась на верхнем веке. Даже и не скажешь, что за этой вполне благополучной внешностью скрываются годы саморазрушения.

– Мы с Себби подумали, что раз у тебя домашняя гонка, то будет здорово заглянуть и сказать привет!

– Ты в порядке? – Я опускаюсь на колени перед племянником и встречаю его испуганный взгляд. Сердце сжимается. Вот же идиотка: даже не понимает, что напугала сына до полусмерти. Обычный ребенок воспринял бы это как веселое приключение, но для него, после того случая в магазине…

Два года назад мы еще надеялись, что Джессика сможет справиться со своими демонами.

Казалось, сын, которому тогда было четыре, помогал ей держаться, мотивировал стать лучшей версией себя. По мере возможности мы позволяли им проводить время вместе – чаще у нас дома, но иногда разрешали Джессике водить Себби на детскую площадку неподалеку, всего в пяти минутах ходьбы.

Так было и в тот раз: Джессика взяла Себби за руку, и они ушли на площадку.

О том, что произошло дальше, мы узнали из обрывочных рассказов родителей, чьи дети тогда тоже были там, и видео с камер, что нам показали в полиции.

Полчаса Джессика с Себби катались на горках, лазали по деревянным замкам и играли в мяч, который кто-то оставил у качелей. Потом Себби устал и захотел пить и чего-нибудь вкусненького. Ни воды, ни перекуса у Джессики с собой не было, поэтому они сели в мамину машину – ключи Джесс прихватила заранее – и поехали в ближайший супермаркет. Тот самый, похожий на лабиринт, где можно бродить часами.

По камерам было видно, как они взяли глубокую тележку, в которую Себби сразу же забрался. Дошли до ряда с водой, задержались у полок со сладким.

А потом Джессика увидела кого-то из своей прежней жизни. И он оказался для нее важнее сына.

Она оставила Себби прямо в тележке посреди магазина и ушла.

Какое-то время мальчик спокойно сидел, пил воду и ел конфеты, которые сумел открыть, а потом решил выбраться.

Восемь швов, сломанная рука и поездка в больницу на скорой – вот чем это закончилось.

Джессика так и не вернулась. Себби все это время был один. Да, рядом находились врачи, медсестры, соцработник, но для четырехлетки это не имело значения. Себби нужен был ЕГО взрослый, которого рядом не было. Он впал в настоящую истерику и так и не смог назвать свое имя.

Мы нашли Себби только через три часа. Когда Джессика не ответила на пятый вызов от мамы, мы сразу же набрали полицию, а потом несколько часов просидели в участке, обзванивая больницы, знакомых Джессики и друзей Себби из садика, пока, наконец, в правоохранительной системе не появилось сообщение о найденном ребенке, имя которого так и не удалось установить. На фото был Себ.

После этого случая он не может находиться один. Даже спит в комнате родителей. Любое изменение рутины может вызвать у него паническую атаку. Мы выбрали частную школу, зная о том, что он не захочет отпускать нас и нужно особое отношение. Первый месяц мама постоянно сидела в машине на парковке, чтобы Себби знал: она рядом. Потом он немного привык.

Я осторожно беру племянника за руку и поднимаюсь.

Интерн мнется у двери. Ему явно интересно, почему я не сделал билеты для семьи. Вообще-то сделал, но не для Джессики. Смотрю на Себби. На шее у него болтается бейджик паддок-клуба, значит, родителей встретили на входе и передали все пропуска и билеты.

Родители здесь. Хорошо.

Волнение чуть ослабляет путы, стянувшие грудь так, что невозможно вздохнуть. Я уже давно не жду от Джессики ничего… нормального.

– Спасибо,