Газолин - Виктория Голубева

– А ты неплохо устроился. – Она окидывает взглядом комнату отдыха: диван, стол, вешалку и личную ванную. Не знаю, что именно ее впечатляет. Может, мое имя на двери? – Стал большой звездой и зазнался? Забыл о семье.

Я сжимаю кулаки. Единственная, кто забыла о семье, – это она. И не только о родителях, но и о собственном сыне. Сыне! Я бросаю взгляд на Себби – у него дрожат губы.

– Хочешь поиграть в приставку? – Племянник поднимает на меня глаза и кивает. Я протягиваю ему переносную консоль и надеваю звукоподавляющие наушники, с которыми не расстаюсь перед гонкой. Он устраивается на диване, поджав ноги, и погружается в спасительный мир видеоигр.

Вот теперь, сестричка, я готов поговорить с тобой. Ледяной клубок внутри распускает шипы, и я сдерживаюсь из последних сил.

– Ты умом тронулась? Зачем ты увела его от родителей? Где они? – Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь ярости. Настолько это в духе Джессики: не думать ни о ком, кроме себя. Нервный срыв у ребенка и паника у родителей – ей-то какая разница? Переживут.

– Где-то на трибунах. – Она лениво пожимает плечами. – Что им будет? Себби просто увидел меня в толпе и подошел.

Смотрю сестре в глаза и понимаю, что она врет. Джессика увела его от родителей. Хватаю телефон и пишу маме сообщение: «Себби со мной. Комната отдыха». Я не представляю, что с ними сейчас происходит. У отца шалит сердце – если он перенервничает и случится что-то… я убью ее.

– Что тебе нужно? – сразу перехожу к делу. Я слишком хорошо знаю сестру: просто так она шевелиться не будет. Как она вообще сюда попала? Как узнала, где будут сидеть родители?

Выдыхаю. Это неважно. Такие, как она, бывают донельзя изворотливы, когда им это нужно.

– Сразу к делу, да? Нет времени просто поболтать с сестрой? – тянет Джесс издевательски. Я смотрю на часы над дверью: до гонки сорок минут. Значит, у меня есть максимум десять минут, чтобы вышвырнуть ее отсюда и вернуть Себби родителям.

Я успею. Глубокий вдох. Должен успеть.

– Повторяю последний раз: что тебе нужно? – Я стараюсь говорить спокойно, без эмоций, не давая вырваться тому, что творится внутри.

– Ну, раз уж ты зазвездился, не буду тянуть. – Она смотрит мне в глаза, и в них плещется превосходство. Она что-то задумала. – Я хочу забрать Себби.

Легкие будто схлопнулись, а адреналин разносится по телу горячей волной.

– Это невозможно. Он ребенок, ему нужна стабильность: школа, дом, привычный ритм. Мы оба знаем, что ты не сможешь этого дать. – Я смотрю на сестру, надеясь уловить хоть проблеск здравого смысла, хоть какие-то чувства к собственному сыну. Но это бесполезно. Ничего там нет, кроме жажды наживы. Я провожу рукой по лицу. – У тебя даже постоянного жилья нет.

– Вот с этим ты мне и поможешь. Иначе Себби придется пожить со мной в отеле для тех, кто оказался в трудной жизненной ситуации.

Увидев мое выражение лица, она хитро улыбается:

– Но не волнуйся, с маленьким ребенком нам дадут социальное жилье практически мгновенно, максимум пара-тройка недель. Спасибо папе с мамой за то, что они официально запретили мне жить в их доме.

Это правда: после случая, когда сомнительные друзья Джессики, которых она притащила домой, едва не устроили пожар, родители официально, через адвокатов, выпустили предупреждение о запрете ее проживания.

Мама до последнего не хотела этого делать, но отец буквально за руку отвел ее к юристам. Другого способа защитить семью просто не оставалось.

– Зачем ты это делаешь? Ты не хуже меня понимаешь, как это скажется на нем.

– За тем, что мы семья, а в семье принято поддерживать друг друга. Идти друг другу навстречу. Ты поддержишь меня с жильем, а я пойду тебе навстречу и соглашусь, чтобы мой сын продолжил жить с нашими родителями. Так что скажешь? Сними мне приличный домик, подкинь денег на первое время, и ты еще долго обо мне не услышишь. И Себби останется под крылом бабушки.

Не услышу о ней, как же. Возможно, пока деньги не закончатся. Нельзя просто так давать их Джессике: спустит все за неделю, а потом снова вспомнит о сыне, к которому прилагается мой банковский счет.

Смотрю на часы. Нет времени на разговоры: нужно еще успеть найти родителей и передать им Себби.

– Сколько? Но сразу предупреждаю: деньги на аренду переведу только на счет агентства недвижимости.

Сестра раздраженно морщится. Видно, как у нее в голове крутятся шестеренки в попытке найти способ вытянуть из меня побольше. Ей явно не по душе то, что деньги не попадут ей в руки напрямую. Тишина такая, что слышно движение секундной стрелки часов.

– Пятьдесят тысяч. И еще десять на мой счет.

Пятьдесят тысяч – это аренда за пару лет. Что ж, если это поможет держать ее подальше от Себби, пусть будет так.

– Я переведу их сегодня на счет агентства, которому доверяю. Оно свяжется с тобой. А десять, – я достаю телефон и открываю банковское приложение, – получишь прямо сейчас.

Деньги улетают с моего счета.

– Это все?

– Надеюсь, ты не кинешь меня, братишка.

– Держись подальше от Себби, – бросаю я. Она не отвечает. Даже не попрощавшись с собственным сыном, выходит из комнаты отдыха. Себ отвлекается от приставки и провожает мать грустным, каким-то очень взрослым взглядом.

Ненавижу ее за все, но больше всего за то, как она ведет себя с ним. Это разбивает его сердце.

Смотрю на часы в телефоне: полчаса до гонки. Пора идти в гараж.

Дверь распахивается, и в комнату отдыха влетает заплаканная мама.

– Себби! – она облегченно выдыхает имя внука и прижимает его к себе, а после поднимает взгляд на меня. – Что ей было нужно?

– Как обычно.

Мама закрывает глаза и прижимает Себби еще крепче. Уверен, она корит себя: за то, что не уследила, за то, что отвлекает меня, за то, что вырастила такую дочь. Она всегда винит себя. Хочу сказать, что ее вины здесь нет и что нам пора начать процедуру получения опеки над Себби, но молчу. Сейчас не время и не место.

Обнимаю их с племянником, потом беру шлем и иду в гараж. Там меня уже ждут.

С каждым шагом оставляю позади терзающие меня эмоции. Все, кроме злости. Она поможет мне сегодня.

Надеваю шлем. Опускаю визор, отрезая себя от людей вокруг.

Время погоняться.

* * *