Газолин - Виктория Голубева

Весь следующий час провожу за сборами. В своей новой жизни еще ни разу не бывала в ночных клубах. Внутри зажигается предвкушение: сегодня все будет по-настоящему – не скучный VIP-зал в компании моего бывшего и толпы заклятых друзей.

Волосы уложены легкими волнами и закреплены матово-черной заколкой-бабочкой. Макияж в последнее время делаю простой, и сегодня не хочу отходить от привычного образа – только стрелки нарисую, чтобы добавить глазам выразительности.

Раньше я носила их постоянно – стрелки были частью образа Нины. После побега стало не до них.

Но сегодня хочется, чтобы на меня смотрели другие мужчины. Мне нужно ощутить внимание, почувствовать себя желанной.

Оливер возвращается через сорок минут уже одетый для клуба: простая футболка, джинсы и куча модных мужских аксессуаров – браслеты, кольца, цепочки. В клубы он ходит куда чаще меня, для него это часть работы, поэтому его образ выверен до мелочей.

В руках у него кофр для одежды.

Олли застает меня у шкафа: в длинной футболке я перебираю вешалки, пытаясь выбрать наряд. Оказывается, вечерних платьев у меня катастрофически мало.

– Покажи, что выбрала, – требует он.

Я демонстрирую обычную майку и черные джинсы. Олли закатывает глаза:

– Скажи спасибо своей «фее-крестной»: я принес тебе кое-что из запасов костюмеров.

Он раскрывает кофр – внутри платье.

Черное, все усыпанное пайетками и вышитое геометрическими узорами. Я провожу кончиками пальцев по их «чешуе», рассматривая. Короткое платье-футляр без бретелек – настолько короткое, что под него и шорты можно надеть.

Я выразительно смотрю на Олли, но он непреклонен, и я иду в ванную переодеваться. Стягиваю футболку, оставаясь в простом черном белье. Красивом, но точно не для вечера с продолжением. Впрочем, мы же просто потанцевать идем.

Сквозь закрытую дверь слышу стук. Странно, я никого не жду.

Как раз пытаюсь влезть в платье, не испортив прическу, поэтому открыть сама не могу.

– Олли, открой! – кричу я. Наверное, ошиблись или обслуживание номеров.

Как назло, одна прядь зацепилась за пайетки сзади, и освободить ее самой никак не получается. Молнию тоже не застегнуть: прищемлю волосы.

Выхожу из ванной, придерживая платье на груди, голова чуть откинута назад, чтобы не тянуть зацепившуюся прядь.

– Поможешь с молнией? Волосы запутались в пайетках – боюсь зажевать еще сильнее, – бросаю я на ходу. Расстегнутые края платья хлопают по спине при каждом движении, будто крылья.

Останавливаюсь: дверь в номер распахнута настежь. В проеме стоит Оливер – руки скрещены на груди, взгляд настороженный. Он явно не собирается пропускать того, кто пришел.

Подхожу ближе, и внутри все замирает. Это Хантер, черт его подери.

– Видишь, даже ждать долго не пришлось, – говорит он Оливеру, выходя из-за его спины.

Его взгляд медленно скользит по моим плечам, по выступающим ключицам и задерживается чуть ниже, у линии, где начинается лиф платья.

Я сразу чувствую себя обнаженной. Впрочем, почти так и есть. Подтягиваю платье повыше: не хочу, чтобы Хантер видел меня такой. Или хочу?

Игнорирую жар, бегущий по телу.

И тут меня аж злость берет: как ему только хватает наглости прийти ко мне после того, как пару часов назад он буквально затащил к себе в номер какую-то девушку?! Ядовитая ревность клокочет где-то в горле.

– Слушай, что именно ты не уловил в словах «она занята»? – раздраженно спрашивает Оливер, похоже продолжая уже начатый разговор.

– Тебе и не нужно понимать, – отвечает Хантер саркастично. Тем временем лицо Оливера медленно покрывается красными пятнами. У Олли так бывает, когда он на эмоциях, значит, Хантер его довел.

Я подхожу ближе и кладу ладонь Оливеру на плечо, мягко проводя по ткани. Чувствую, как он напрягается под моим прикосновением. Мы друзья, а это движение совсем не дружеское.

– Все в порядке, – мягко улыбаюсь другу, не убирая ладони с его плеча. – Ты что-то хотел, Хантер?

– Мы можем поговорить наедине? – он не отводит взгляда от моей руки.

Я медленно опускаю ладонь, пробегая кончиками пальцев по предплечью, и, наконец, переплетаю наши с Олли пальцы. Прости меня, друг, так надо.

Но Оливер все понимает правильно – обнимает меня за талию и притягивает к себе.

– Извини, я занята, – отвечаю Хантеру теми же словами, что услышала от него всего несколько часов назад. – Сейчас нерабочее время, и у нас… – я делаю паузу и смотрю нежданному гостю прямо в глаза, – планы.

– Хорошего вечера, – бросает Олли и начинает закрывать дверь прямо перед носом Хантера. Кидаю быстрый взгляд на него: челюсти сжаты так крепко, что на скулах ходят желваки, а ноздри широко раздуваются. Калейдоскоп эмоций отражается на его лице: недовольство, злость и что-то неуловимое, как будто… обида?

На секунду мы с Оливером замираем. Тишина звенит в ушах.

Дверь внезапно останавливается: ее блокирует нога Хантера. Я стою чуть сбоку, поэтому успеваю заметить, как у него дергается челюсть – предупреждение, на которое я не успеваю среагировать.

Хантер толкает дверь так резко, что та с грохотом врезается в стену. Делает шаг в номер и подходит к Оливеру, напирая на него. Тот инстинктивно отступает, отталкивая меня подальше, на безопасное расстояние.

– Я вообще не с тобой разговариваю. – Хантер замирает в сантиметрах от лица Оливера.

– Отвали, придурок, – бросает Олли. – Тебя, наверное, ждут, – ядовито добавляет он и толкает Хантера в грудь. Тот отшатывается, пытаясь удержать равновесие, потом поднимает голову – и, о боги, в его глазах пылает расплавленная лава ярости.

Физически Хантер сильнее, но и Оливер – частый гость в тренажерном зале. Я зажмуриваюсь: не хочу видеть, что будет дальше.

Долго не выдерживаю: распахиваю глаза и вижу, как Хантер заносит руку для удара и резко выбрасывает ее вперед. Время замирает. Оливер будто в замедленной съемке отклоняется от летящего в лицо кулака, но все равно получает удар.

Голова Оливера резко откидывается в сторону, будто он сам подставляет щеку под следующий удар.

Его беспомощность длится лишь миг: в следующее мгновение Олли бросается на Хантера и валит его на пол.

Хантер раскидывает руки, пытаясь за что-нибудь уцепиться, и сбивает мою сумку, стоящую на комоде у входа. Ежедневник, ручки, косметика и расческа разлетаются по всей комнате.

Вид моих вещей, разбросанных по серому гостиничному ковролину, сразу приводит меня в чувство.

Парни с глухими ударами катаются по полу, тяжело дыша и пытаясь ударить друг друга под ребра. Накатывает бессилие: я не смогу их разнять. Это двое здоровых мужчин, что я против них могу сделать?

Потом мой взгляд падает на вазу с цветами.

Момент – и роскошные гортензии летят в дерущихся,