Газолин - Виктория Голубева

А он красавчик: густая коричнево-рыжая шерсть и плотное тело делают его похожим на живой комок меха с настороженными черными глазками. Уверена, это мармот, канадский сурок.

Он вырывается из рук маршала, но тот держит крепко: никому не нужно, чтобы зверек снова рванул к трассе. На руки маршала надеты противопожарные перчатки, поэтому сурок не может поцарапать или укусить его, как бы ни старался.

– Куда его? – спрашиваю я маршала.

– Понятия не имею. Я бы просто отпустил подальше отсюда, но он травмирован. – Маршал поворачивает сопротивляющегося сурка, и я вижу: передняя лапа вывернута под неестественным углом. Внутри все сжимается: он такой беззащитный…

– Я отвезу его к ветеринару, – говорю я, наконец решившись. Маршал смотрит на меня с недоверием. – Дайте мне минуту, найду какую-нибудь коробку для него.

– Это плохая идея, – кричит мужчина мне вслед. – Сурки переносят бешенство! Это опасно.

Но я не слушаю его и бегу к месту, где расположилась съемочная группа. Среди наваленных вещей нахожу коробку подходящего размера.

Теперь нужно отпроситься.

Когда я подхожу к Энн, мне не по себе. Непрофессионально сбегать посреди съемок, но сурка так жалко. К тому же мы почти закончили, это один из последних дублей. Они справятся и без меня, я в этом уверена.

Ноги становятся ватными.

– Энн, можно тебя на минутку? – Я подхожу и боюсь встретиться с ней взглядом. Энн спускает один наушник и зажимает микрофон ладонью, давая понять, что слушает.

Замечаю, что на большом пальце правой руки у нее облупился маникюр. Так непохоже на Энн.

– Только не думай, что я сумасшедшая или безответственная… – Я запинаюсь, подбирая слова. – Но можно я отлучусь на час?

– Прямо сейчас? – Она недовольно поднимает бровь. – У нас съемки, если ты не заметила.

– Знаю, но… это сурок. Машина сбила его, когда мы снимали дубль. И он… – Я собираюсь с силами, чтобы договорить, – его нужно отвезти к ветеринару.

– Тебя тоже задело? – почти ласково спрашивает она. Я пропускаю сарказм мимо ушей.

– У него сломана лапа. – Энн смотрит на меня недоверчиво, со смесью скепсиса и раздражения. Вот-вот вспылит, как часто бывает в последнее время. – Это в какой-то мере наша вина. Будет правильно позаботиться о бедняге. – Я делаю паузу, и пока Энн не успела отказать, добавляю: – Это всего на час!

Начальница буравит меня тяжелым взглядом, потом снова надевает наушники и бросает:

– Можешь взять корпоративного водителя.

– Ты лучшая, спасибо!

Не удержавшись, я обнимаю ее изо всех сил. Кажется, Энн не ожидала такого, потому как охает, когда я сжимаю ее. Правда, легкая улыбка касается ее губ, и она почти игриво закатывает глаза.

Через пять минут я снова стою рядом с маршалами и сурком, который все еще пытается вырваться из крепких рук одного из них. Второй протягивает мне защитные перчатки.

– Запасные, – поясняет он. – И будьте осторожны. Это дикое животное.

Вместе мы бережно укладываем сурка в картонную коробку. Мне так страшно сделать ему больно.

Он смотрит на меня своими глазками-бусинками, испуганный и настороженный. Ну какое это дикое животное? Тремя лапами пытается выбраться, но иногда задевает поврежденную и начинает тихо поскуливать, отчего у меня все внутри сжимается от жалости.

Держись, малыш. Мы поставим тебя на лапы. Ты еще легко отделался – антикрыло лишь прошло по касательной.

Маршалы довозят нас с сурком до съемочного гаража. До стоянки я иду пешком, осторожно поддерживая коробку снизу. Сурок копошится внутри, и коробка то и дело кренится то в одну сторону, то в другую.

Наконец, я нахожу на парковке наш корпоративный минивэн, залезаю внутрь и спрашиваю водителя:

– Сможете найти ближайшую ветклинику?

Он странно смотрит на защитные перчатки на моих руках, потом на попискивающую коробку, но кивает.

Что-то набирает в телефоне, и навигатор по-французски диктует маршрут.

Я ставлю коробку себе на колени, кладу сверху ладонь в защитной перчатке и смотрю в окно. Серое канадское небо все затянуто облаками. Порывы ветра врезаются в бок машины, усиливаясь по мере приближения к мосту. В салоне прохладно – сейчас бы горячего кофе.

Машина въезжает на мост через реку Святого Лаврентия[11], и за окном открывается широкий простор воды – тяжелой, свинцовой и абсолютно необъятной. Течение такое мощное, что от стихии, развернувшейся вокруг, перехватывает дыхание.

Засмотревшись на реку, я поднимаю руку, чтобы поправить волосы, упавшие на лицо. Почти машинально. Но этого оказывается достаточно, чтобы сурок почуял свободу.

Он приподнимает клапаны коробки и почти просачивается наружу. Сначала появляется темный нос, потом глаза, а затем и вся наглая морда целиком.

Я резко кладу ладонь ему на мордочку, пытаюсь осторожно, но твердо засунуть зверька обратно, но сурок не сдается. Крылья коробки складываются вниз. Черт, только бы ничего ему не прищемить!..

А сурок продолжает юлить, пытаясь выбраться из коробки.

И вдруг начинает орать как оглашенный. Я подпрыгиваю на сиденье от неожиданности.

Водитель вздрагивает и дергает руль. Машину бросает в сторону. Коробка соскальзывает с моих коленей, и я едва успеваю подхватить ее обеими руками. В толстых перчатках пальцы делаются неуклюжими.

Давление на крышку ослабевает, она приоткрывается, и сурок пользуется этим.

Мгновение – и он на сиденье.

Потом на спинке переднего кресла.

Не успеваю понять, как зверек там оказался, но все же пытаюсь снять его оттуда – в защитных перчатках не ухватиться.

Сурок тем временем уже на подголовнике.

Стаскиваю зубами перчатку, вот только когда рука освобождается, сурок уже скрывается за передним сиденьем.

– Нужно остановиться. Сейчас! – кричу я водителю.

Тот что-то спрашивает по-французски, но я его не слышу.

Потом он начинает визжать. Очень громко. Совсем не так, как должен визжать взрослый мужчина.

Перегибаюсь вперед и вижу коричневый мех – где-то в ногах у водителя. Черт, если он окажется под педалью!..

Только не тормоз, пожалуйста, только не тормоз!

– Он, – кричит водитель, явно забыв английский, – под педалями! Вынимай!

Черт-черт-черт!

Перебираюсь вперед через подлокотник. Сама не понимаю, как я туда пролезла. Говорят, в моменты опасности люди поднимают невероятные тяжести, а я, видимо, обретаю нечеловеческую гибкость.

Наклоняюсь к водителю, почти уткнувшись ему в ноги. Машину дергает. Похоже, он не ожидал такой близости.

Пытаюсь нащупать мех под сиденьем, у педалей.

Под ладонью короткий шершавый ковролин, кожа ботинка. И вдруг ладонь задевает что-то мягкое. Есть!

Я буквально ныряю вперед. Моя голова лежит боком на коленях у водителя. Хватаю сурка за ту часть тела, что подвернулась, и тяну на себя. Сейчас не до нежностей.

Сурок снова начинает орать, но я