Газолин - Виктория Голубева

– Господа, спасибо за прекрасный вечер, но мне пора. Завтра съемки с самого утра, нужно быть в форме. Все было замечательно. Крис, спасибо за приглашение!

Я ставлю пустую чашку на стол и вылезаю из-под уютного пледа.

Следом поднимается Хантер.

– Мне тоже пора.

Джон Бромли оживляется, поднимает глаза на Хантера и спрашивает:

– Не хочешь потусить? Тут есть один закрытый клуб по соседству. – Он ухмыляется.

– Не сегодня, хочу выспаться перед гонкой, – качает головой Хантер и заразительно зевает. Следом зевает Крис, а потом Йен.

К входной двери мы подходим одновременно. Ждем лифт. Я старательно смотрю сначала перед собой, а потом в телефон. Половина одиннадцатого вечера. Ого!

Створки лифта бесшумно разъезжаются, и мы заходим внутрь. Кабина всего метр на метр. Мы стоим так близко, что я забываю, как дышать. Меня разрывают противоречивые эмоции: восторг от того, что рядом мужчина, от которого подкашиваются колени (а они действительно подкашиваются), и ужас от того, что это… Хантер. Парень, который почти узнал меня. Нину.

Он стоит передо мной, и я разглядываю его спину. Мамочки… Я вижу рельеф мышц даже сквозь одежду. Рубашка плотно обтягивает широкие плечи, но свободно болтается у живота, а еще где-то на боку должна быть свежая татуировка.

От этой мысли меня бросает в жар. Хорошо, что именно в этот момент звякает лифт, сообщая, что мы приехали. Выходим.

Дверь подъезда захлопывается за нами. Хантер засовывает телефон в задний карман, поворачивается и спрашивает:

– Тебе куда?

– Отель «Мирабель», он в паре кварталов отсюда. – Я киваю в сторону, где, как мне кажется, находится отель. – Пройдусь пешком, такой хороший вечер.

Вторую часть фразы я произношу без задней мысли: я действительно хочу прогуляться.

– Отлично, я с тобой, – улыбается Хантер и, заметив, что я стою на месте, добавляет: – Пойдем.

– Ты живешь в этом отеле? – недоверчиво спрашиваю я. «Мирабель», конечно, неплохой отель, но гонщиков обычно селят в более знаковых местах. Например, напротив казино.

– Нет, но такой хороший вечер, – повторяет он слово в слово мою фразу. После короткой паузы добавляет. – Жаль заканчивать его так рано.

Его глаза озорно сверкают… или в них просто отражаются огни улицы, а я себе напридумывала?

– Хантер. – Его имя впервые на моем языке. – Не нужно провожать меня, я дойду сама. Честно.

– Я и правда хочу прогуляться. – Он проводит рукой по волосам, взлохмачивая их. Выгоревшие на солнце пряди ложатся в идеальный беспорядок. – Мне нужно разгрузить голову. Веди!

У него завтра гонка, и он волнуется. Ставки слишком высоки – я поняла это еще наверху, за ужином у Криса. То, как прямо он говорил о будущем Хантера… Я бы тоже напряглась.

Я открываю карту на телефоне и вбиваю название отеля. Двенадцать минут пешком.

– Нам… – запинаюсь на секунду, вглядываясь в карту. Кручу телефон, чтобы понять направление, но он упрямо меняет положение экрана из-за авторотации. Хантер подходит ко мне сзади и заглядывает через плечо. Накрывает мою руку своей и поворачивает телефон в нужном направлении. Я шепчу внезапно пересохшими губами: – Туда.

Он отпускает мою руку и как ни в чем не бывало шагает в нужную сторону.

Сначала мы идем молча. Мимо скользят огни закрытых бутиков, издалека доносятся басы. Вокруг безлюдно, лишь изредка проносятся ревущие двигателями машины. Часть улиц перекрыта из-за завтрашней гонки, и нам приходится идти в обход.

– У тебя в семье кто-нибудь смотрит гонки? – спрашиваю я. Если уж решила узнать его поближе, более удобного момента может и не быть.

– Конечно. Родители не пропускают ни одной. – На лице Хантера появляется теплая улыбка. – Мама пересылает все упоминания обо мне в прессе, а дома у них висит доска с итогами чемпионата. На ней есть и магнитик с моим именем.

То, с какой гордостью Хантер это произносит, многое говорит об их отношениях: о тесной связи, о том, как много для него значит одобрение близких и как внимательно они следят за его карьерой. Ко мне родители никогда так не относились. Только к Робу, но и на его гонки ходили не часто. Мама всегда уставала от перелетов, если только это не была поездка на Мальдивы.

– Но не приезжают?

– Нет. У них есть обязанности, которые нельзя оставить даже на короткое время, – уклончиво отвечает Хантер.

Я киваю: наверное, собака или кошка. А может, просто заняты на работе. Судя по тому, что Хантер рассказывал, не похоже, что они избегают лишних разъездов.

Мы снова идем молча.

– А у тебя? Родители смотрят фильмы, над которыми ты работаешь? – спрашивает Хантер. Вопрос попадает по толстой железной броне, которую я выстроила вокруг своего сердца, оставив после себя лишь легкую вмятину.

– Нет, – качаю я головой, – мы не поддерживаем связь.

Хантер поворачивает голову и смотрит на меня испытующе, но я больше ничего не добавляю. У любой брони есть предел прочности, и я не намерена его искать.

Мы проходим мимо участка дороги, откуда открывается вид на главные трибуны и яхты в марине. Я останавливаюсь и кладу ладони на парапет.

– Здесь все так сияет, что кажется ненастоящим. Будто декорация.

Хантер подходит ближе, чем нужно. Становится так, что моя спина почти касается его груди. Я ощущаю его запах – горький, теплый, уже знакомый.

– Яхты точно настоящие, как и счета за их стоянку.

Низкий голос Хантера звучит почти у самого уха, акцент обволакивает каждое слово. Он близко. Настолько, что теплый воздух, который Хантер выдыхает вместе со словами, касается моей шеи. Я должна отстраниться, прервать это безумие.

Но позволяю себе остаться, потому что по венам разбегаются искры.

Я смеюсь, и атмосфера между нами едва уловимо меняется. Теперь он знает: я принимаю игру. Вот только мне нельзя заходить дальше флирта. Точно не с ним.

Я поворачиваюсь и встречаю его взгляд. Он не двигается. Мир замирает, и все, что остается для меня, – его глаза, цвет которых не разобрать в темноте. Делаю вдох: все это время я не дышала, боясь разрушить магию момента.

Опускаю взгляд первая и киваю в сторону нужной улицы:

– Нам туда.

Оставшийся путь мы идем в тишине, что обволакивает нас.

Наконец, оказываемся на месте. Неприметная дверь обычного городского отеля. Внутри – швейцар: все-таки мы в Монако. У входа стоят деревья, оплетенные золотистой гирляндой крошечных огоньков.

– Спасибо, что проводил, – останавливаюсь в паре метров от дверей и поворачиваюсь к Хантеру.

– Пожалуйста. Я отлично провел время. Даже не вспомню, когда в последний раз вот