Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Внутри Масато росло тихое, но неумолимое ощущение. Они перестали быть просто наблюдателями. Они стали катализаторами. Каждым своим действием, каждой провокацией Хирако, каждым своим «успокаивающим» появлением он, Масато, не просто фиксировали реальность. Они меняли её. И ждали момента, когда эта неустойчивая конструкция под названием «Ичиго Куросаки» начнёт давать трещину под их тихим, настойчивым давлением. И когда это случится, им уже нельзя будет просто наблюдать. Придётся выбирать, что делать с обломками. А это чувство — чувство ожидания неминуемого обвала, которое ты же сам и приближаешь, — было самым тревожным из всех, что он испытывал за эти дни.

Глава 64. Почти разоблачение

Проснулся он не от будильника, а от собственного, резкого вздрагивания. Как будто кто-то невидимый тронул его плечо ледяным пальцем, и тело отреагировало прежде, чем успел проснуться мозг. Сердце колотилось где-то в горле, удары отдавались в висках глухим, неприятным стуком. Он лежал, уставившись в потолок, в полумраке своей комнаты, где только начинало сереть окно, и пытался понять, что это было.

Не сон. Не кошмар, от которого просыпаешься в поту. Что-то иное. Ощущение, будто на него всю ночь… смотрели. Не глазами. Чем-то другим. Как аппаратом, который медленно, методично сканирует каждый слой, каждую клетку, оставляя после себя не боль, не воспоминание, а странное, тягучее чувство нарушения. Как если бы ты спал, а кто-то посторонний сидел в углу твоей комнаты в полной тишине и просто вглядывался в тебя в темноте. И даже уйдя, этот взгляд оставил после себя след — призрачное давление на кожу, на кости, на самое нутро.

Ичиго сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Кожа была холодной и влажной, хотя в комнате было душно. «Бред, — подумал он, отгоняя остатки липкого ощущения. — Просто устал. Эти идиотские уроки, эта школа, эти… новички». Но даже мысленное упоминание о них вызвало лёгкий, непроизвольный спазм где-то под рёбрами.

По дороге в школу ощущение не отпускало. Оно не было явным. Оно было фоном. Как шум в ушах, который то нарастает, то стихает, но никогда не исчезает полностью. Он шёл по знакомым улицам, мимо уже открывающихся магазинчиков, мимо запаха свежего хлеба и жареных блинов, но его взгляд постоянно, против его воли, метался по сторонам. Он ловил движение в периферийном зрении — кошка, промелькнувшая за забором; занавеска, колыхнувшаяся в окне; старик, медленно подметающий тротуар. И каждый раз, когда что-то двигалось, его тело напрягалось на долю секунды, готовое к… чему? К атаке? К бегству? Он не знал.

Один раз, на повороте к школе, он резко, почти грубо, обернулся. Позади была лишь пустая улица, залитая утренним солнцем. Никого. Но ощущение, что сзади кто-то есть, не исчезло. Оно просто отступило, спряталось, стало тише. Он сжал кулаки и, ругаясь про себя, зашагал быстрее.

_____________***______________

Класс 1–3 встретил его привычным утренним гомоном. Запах мела, дерева, чьих-то духов и вчерашних булочек. Солнечный свет падал косыми лучами, в которых кружилась пыль. Всё было как всегда. Но для Ичиго это «как всегда» сегодня было окрашено в тревожные тона.

Хирако Шинджи, как всегда, был шумным и странным. Он уже вовсю что-то рассказывал группе у доски, размахивая руками, его смех был слишком громким, слишком нарочитым. «Клоун, — подумал Ичиго с привычным раздражением. — Надоедливый, назойливый клоун». Но сегодня это раздражение было приправлено чем-то новым — острой, неприятной настороженностью. Потому что этот клоун два дня ходил за ним по пятам. И его навязчивость была слишком… целенаправленной.

А затем взгляд Ичиго сам собой, будто притянутый магнитом, переместился к последней парте у окна.

Там сидел Масато Шинджи. Он не читал, не писал, не смотрел в окно. Он просто сидел. Его руки лежали на столе, спокойно, ладонями вниз. Его поза была расслабленной, но не развалившейся. Он смотрел прямо перед собой, но его взгляд был расфокусированным, будто он видел не класс, а что-то за его пределами. И от него исходило… ничего. Абсолютно ничего. Ни шума, ни напряжения, ни той показной «нормальности», которую пытался изображать Синдзи. Была просто тишина. Тишина, которая была громче любого крика.

Ичиго почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх. Нечто более примитивное и глубокое — инстинктивное ощущение угрозы, которое не нуждается в доказательствах. Этот парень был слишком спокойным. Слишком… нейтральным. В его присутствии была какая-то абсолютная, почти зловещая завершённость. Как у скалы. Или у глубокого, тёмного озера, поверхность которого не колышется даже при сильном ветре.

И в этот момент Масато поднял голову. Не резко. Медленно, плавно, как будто почувствовав на себе взгляд. Его серые глаза встретились с глазами Ичиго.

Ичиго замер. Всё внутри него на секунду сжалось в ледяной комок. В этих глазах не было ни угрозы, ни любопытства, ни даже обычного человеческого интереса. В них было… внимание. Холодное, безоценочное, аналитическое внимание, с каким учёный рассматривает под микроскопом интересный, но не опасный образец. В этом взгляде не было злобы. Не было намерения причинить вред. И от этого было в тысячу раз страшнее. Потому что этот взгляд словно говорил: «Я тебя вижу. Я тебя изучаю. И мне нет до тебя никакого дела, пока ты ведёшь себя предсказуемо».

Масато смотрел на него несколько секунд, которые показались Ичиго вечностью. Затем он слегка, едва заметно кивнул, как бы здороваясь, и так же медленно опустил взгляд на свои руки, будто эта короткая визуальная проверка завершена и можно возвращаться к своим делам.

Ичиго отвернулся. Его ладони вспотели. Сердце снова забилось чаще, но теперь уже не от необъяснимого ощущения слежки, а от чёткого, ясного осознания.

«Если бы этот парень был врагом… — подумал он, и мысль эта пришла в голову внезапно, с леденящей ясностью, — …я бы умер, даже не заметив».

Это не была бравада или преувеличение. Это было знание, добытое в десятках стычек с Пустыми, в тех редких моментах настоящей опасности. Он научился чувствовать угрозу — ярость, голод, злобу. Они были громкими, заметными. А этот… этот Шинджи был тишиной. Полной, совершенной тишиной, в которой можно было раствориться, подойти вплотную и нанести удар, который ты даже не успеешь почувствовать. Потому что твоё собственное восприятие, твои инстинкты, настроенные на громкие сигналы, просто проигнорируют его, как игнорируют фоновый шум.

Ичиго сел за свою парту, уставившись в учебник, но буквы расплывались перед глазами. Весь день,