Блич: Целитель - Xiaochun Bai

всё утро, эта тяжёлая, сканирующая тишина — она исходила от него. От этого спокойного, ничем не примечательного парня с каштановыми волосами, собранными в хвост. И этот парень был его одноклассником. Сидел в трёх партах сзади. И смотрел. Просто смотрел.

Страх, который он ощутил, был не страхом боли или смерти. Это был страх перед непознаваемым. Перед чем-то, что стоит рядом, дышит тем же воздухом, но существует по совершенно другим, непонятным законам. И самое ужасное было в том, что это «что-то» делало вид, что оно — просто человек. А Ичиго, со всей своей силой и опытом, не мог доказать обратное. Он мог только чувствовать. И это чувство, это неправильное, тревожное утро, навсегда изменило для него тихого новичка по имени Масато Шинджи из разряда «странный, но безобидный» в разряд «тихая, необъяснимая угроза, о которой нельзя забывать ни на секунду».

_____________***______________

Урок назывался «Основы жизнедеятельности», но по факту был долгим, скучным классным часом. Учитель, немолодая женщина с мягким голосом и усталыми глазами, пыталась вести «откровенный разговор» о будущем. Воздух в классе был спёртым, наэлектризованным скукой. Солнечный луч, пробивавшийся через щель в шторах, медленно полз по полу, поднимая из паркета миллиарды пылинок.

— …и важно задумываться не только о карьере, но и о своих ценностях, — говорила учительница, обводя взглядом полусонных учеников. — Давайте по кругу. Просто поделитесь мыслями. Чего вы на самом деле хотите от жизни? Не шаблонно, а по-настоящему. И чего… боитесь? Чего бы не хотели допустить?

Ответы лились вяло, предсказуемо. «Хочу поступить в хороший вуз». «Не хочу разочаровать родителей». «Боюсь не найти работу». «Хочу путешествовать». Шаблонные страхи и шаблонные мечты подростков, ещё не столкнувшихся с настоящим выбором. Учительница кивала, записывала что-то в блокнот с вежливой, но немного отстранённой улыбкой.

Ичиго, сидевший, подперев щёку рукой, уже мысленно перенёсся куда-то далеко, когда очередь дошла до Хирако. Тот, как всегда, выдал что-то вычурное и нелепое: «Хочу, чтобы музыка вселенной всегда играла в моей душе, а страх… боюсь, что однажды я перестану слышать её ритм». Учительница моргнула, смущённо улыбнулась и перевела взгляд дальше.

Следующим был Масато.

Он сидел прямо, его руки по-прежнему лежали на столе. Когда на него посмотрели, он не смутился, не заёрзал. Он просто поднял глаза на учительницу. Тишина в классе стала чуть более плотной, хотя никто не ожидал ничего особенного от этого тихого новичка.

— Чего я хочу от жизни? — повторил он вопрос тихим, но отчётливым голосом. Он не торопился. Казалось, он действительно обдумывал ответ. — Я хочу, чтобы никто рядом со мной не умер. Из-за меня. Или потому, что я не смог помочь.

Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как свинцовые шары. Они не вписывались в шаблон. Это не было про карьеру, не про мечты, не про абстрактные страхи. Это была конкретная, взрослая, почти медицинская формулировка желания и страха, слитых в одно. Желание — не допустить смерти. Страх — оказаться неспособным её предотвратить. И ключевые слова — «из-за меня». На нём лежала ответственность. Не будущая, абстрактная. Уже лежавшая. И он её нёс.

В классе воцарилась тишина. Не просто отсутствие звука. Глухая, неловкая тишина, полная недоумения и лёгкого шока. Кто-то сзади неуверенно хихикнул, но сразу же замолчал. Учительница замерла с ручкой над блокнотом, её лицо выразило растерянность. Такой ответ не вписывался в её конспект о «планировании будущего».

Ичиго, сидевший в трёх партах впереди, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не страх. Что-то вроде озноба от прикосновения к чему-то глубокому и тёмному, что обычно скрыто под поверхностью обыденности. Эти слова, сказанные таким спокойным, будничным тоном, отозвались в нём странным эхом. Потому что он и сам знал это чувство — груз ответственности за тех, кто рядом. Только он выражал его яростью, действием, готовностью встать на пути любой угрозы. А этот парень выразил это как констатацию факта. Как диагноз собственного существования. И от этого стало ещё холоднее.

Хирако Шинджи, сидевший рядом с Масато, почувствовав нарастающую неловкость, тут же встрял со своей обычной дурацкой бравадой:

— Ого, Масато, мрачновато! А я вот просто хочу, чтобы в школьной столовой наконец-то сделали нормальные пончики, а не эти резиновые круги! Вот это настоящий страх — остаться без сладкого!

Несколько человек сдержанно засмеялись, напряжение чуть спало. Учительница, явно благодарная за возможность сменить тему, поспешно кивнула и перевела вопрос к следующему ученику.

Но для Ичиго момент уже не мог быть сбит. Он украдкой посмотрел на Масато. Тот уже снова сидел, глядя перед собой, его лицо было невозмутимым, как будто он только что сообщил погоду. Но эти слова — «чтобы никто рядом не умер» — уже зацепились в сознании Ичиго, как крючок. Этот паренёк не просто странный. В нём была какая-то глубина, которую Ичиго не мог понять, но инстинктивно чувствовал как нечто… родственное по тяжести, но абсолютно чуждое по форме. И это было пугающе.

_____________***______________

Большая перемена. Коридор гудел, как гигантский муравейник. Воздух был густым от запаха еды, пота и энергии сотен молодых тел. Ичиго пробивался сквозь толпу к автомату с напитками, его мысли ещё были заняты тем странным ответом на уроке. Он был рассеян, его внимание притупилось от утренней тревоги и последующей скуки.

И тут его сильно, почти грубо, толкнули в плечо. Не со зла. Просто кто-то из младшеклассников, несший стопку учебников выше головы, не увидел его и врезался на полном ходу. Книги полетели на пол с грохотом, младшеклассник залепетал извинения.

Но для Ичиго этот толчок сработал как спусковой крючок. Весь день копившееся напряжение, это фоновое чувство слежки, странные слова Масато — всё это взыграло в один миг. Его тело отреагировало раньше сознания.

Он резко, почти взрывным движением, развернулся. Его взгляд не искал виноватого. Он сканировал пространство, ища угрозу. Его реяцу, обычно сдержанное под плотным слоем человеческой оболочки, дёрнулось. Не мощным выбросом, а резким, болезненным спазмом, как непроизвольное сокращение мышцы. Пространство вокруг него на долю секунды просело, стало более плотным, тяжёлым. Воздух в радиусе метра как будто загустел, замер. Невидимая рябь прошла по духовной ткани коридора.

Для обычных людей это прошло незамеченным. Просто парень резко обернулся после толчка. Но для того, кто был настроен на такие вещи, это был как вспышка маяка в ночи.

Масато в этот момент стоял у стены в десяти метрах, делая вид, что