Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— О! А я вас нашёл! — прокричал он, его голос прозвучал как выстрел в тишине. — Думал, вы уже разошлись! Ичиго, привет! Масато, ну ты даёшь, я же говорил подождать, пока я не вернусь из столовой! А ты уже намылился уйти!

Он ввалился в класс, нарушив хрупкое пространство их разговора. Он подошёл и хлопнул Ичиго по плечу с такой фамильярностью, что у того дёрнулась бровь.

— О чём беседуете? О высоком? О вечном? Или о том, как не делать глупостей в одиночку? — Он засмеялся, и в его смехе не было злобы, лишь какая-то отчаянная, клоунская энергия, направленная на то, чтобы разрядить ситуацию любой ценой. — Знаешь, Ичиго, ты же как… герой без инструкции. Бежишь, дерешься, спасаешь мир, а инструкции по эксплуатации к тебе не приложили. Вот мы и думаем, как бы тебе инструкцию составить. Чтобы меньше бился о стены в одиночестве.

Его слова были едкими, насмешливыми, но в них сквозила та же странная «забота», что и в словах Масато, только обёрнутая в кричащую обёртку абсурда. Ичиго почувствовал, как гнев, холодный и ясный, поднимается у него из глубины. Эти двое… они играли с ним. Они знали что-то. Они смотрели на него, как на объект. И этот болтун в очках сейчас превращал всё в фарс.

— Заткнись, — прошипел Ичиго, и его голос стал низким, опасным. Давление в комнате начало меняться. Воздух стал плотнее, тяжелее. Невидимые волны духовной энергии начали исходить от него, непроизвольные, неконтролируемые, как дрожь ярости. Лампочки под потолком чуть померкли, замигали. Казалось, ещё мгновение — и что-то сорвётся с цепи.

И в этот момент Масато сделал крошечный, почти незаметный жест. Он не поднял руку. Не произнёс заклинания. Он просто… выдохнул. Особенным образом. Глубоко, медленно, и на выдохе его собственная, всегда сглаженная до невидимости духовная присутствие, на мгновение уплотнилось. Не увеличилось в силе. Стало более… массивным. Как будто в комнату внесли тяжёлый, твёрдый предмет и поставили между Ичиго и нарастающей бурей его эмоций.

Это было не подавление в классическом смысле. Это было создание точки абсолютного спокойствия, якоря, о который разбивалась волна ярости. Резонанс, который начинал нарастать, внезапно споткнулся об эту невидимую преграду и рассыпался.

Ичиго почувствовал это физически. Как будто его гнев, его готовность к взрыву, наткнулись на что-то холодное и непробиваемое и… застопорились. Эмоции никуда не делись, но их энергия, их разрушительный импульс, куда-то ушли, рассеялись в этом странном, внезапном спокойствии, которое исходило от Масато. Он снова посмотрел на него, и в его глазах теперь был уже не просто страх, а ошеломлённое, почти паническое понимание.

«Он только что… подавил мои эмоции. Даже не коснувшись меня. Просто… встал между мной и моей же силой».

Тишина, воцарившаяся после этого, была иной. Она была тяжёлой, поражённой. Даже Хирако замолчал, его улыбка сползла с лица, сменившись серьёзной настороженностью.

Ичиго смотрел то на одного, то на другого. Его разум, отточенный в стычках с Пустыми, обрабатывал данные с бешеной скоростью. Эти двое. Они были в сговоре. Они не были обычными людьми. Они знали о нём. О его силе. О его… проблемах. И они не боялись его. Один — потому что был болтливым, наглым и, возможно, таким же сильным. Другой… другой был опаснее именно потому, что молчал. Потому что мог одним тихим присутствием, одним вздохом остановить его собственный, неконтролируемый выброс.

Он не знал, кто они. Шпионы? Враги? Странные союзники? Он не мог это понять. Но одно он знал теперь точно: они не были частью его обычной, человеческой жизни. Они пришли из другого мира. И этот мир теперь стоял здесь, в пустом классе, и смотрел на него.

Он отступил на шаг. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую линию.

— Ладно, — хрипло произнёс он. — Понятно.

Он не сказал «что понятно». Он просто развернулся, подошёл к своей парте, взял сумку. Его движения были механическими, лишёнными привычной грубоватой энергии. Он прошёл мимо них, не глядя, и вышел в коридор. Его шаги затихли вдали.

Но это уже был не тот уход, что раньше — с раздражением, с досадой. Это было отступление. Осознанное, настороженное, полное новых, неприятных знаний. Он уходил, не зная ответов, но точно зная два факта: эти двое — не обычные люди. И один из них, тихий, с каштановыми волосами, опаснее другого именно потому, что его опасность нельзя измерить криком или угрозой. Она была в самой его тишине, в той самой способности быть невидимым барьером, о который можно разбиться, даже не поняв, во что врезался.

_____________***______________

Возвращение в дом вайзардов было тихим, словно возвращение с поля боя, где не было выстрелов, но напряжение висело в воздухе густым, едким дымом. Вечерний воздух уже окончательно остыл, отдавая сыростью и запахом далёкого костра. Фонари зажигались по одному, вытягивая из темноты островки жёлтого света, в которых кружилась поздняя осенняя мошкара.

Хирако не болтал, как обычно. Он шёл молча, засунув руки глубоко в карманы, его плечи были напряжены. Только когда они подошли к входу, он коротко бросил:

— Это было близко. Слишком близко.

Масато лишь кивнул и вошёл внутрь.

Дом встретил их своим привычным хаосом — запахом ужина (сегодня, судя по всему, Хиори пыталась жарить рыбу, и что-то слегка подгорело), перебранкой Лава и Роуза из гостиной и громкими шагами Кенсея на втором этаже. Но Масато прошёл мимо всего этого, поднялся в свою комнату и закрыл дверь.

Здесь было тихо. Единственным источником света была старая настольная лампа с зелёным абажуром, отбрасывающая на стол круг жёлтого, тёплого света. Вне этого круга комната тонула в глубоких, синих сумерках. За окном, в проёме между тёмными силуэтами соседних домов, виднелся кусочек ночного города — редкие огни окон, красный глазочек светофора где-то вдалеке, тусклое свечение уличных фонарей на пустынной дороге.

Масато сел за стол. Дерево столешницы под его локтями было прохладным и шершавым. Он открыл ящик, достал свой блокнот в тёмно-серой обложке, положил его в круг света. Рядом лежала ручка с чёрным стержнем. Он открыл блокнот на чистой странице, аккуратно проставил дату в углу.

Он сидел неподвижно несколько минут, глядя на чистый лист. В голове прокручивались кадры дня: пустой класс, прямой взгляд Ичиго, его вопрос, прозвучавший как приговор их