Алхимики - Владимир Петрович Батаев

Почему-то от таких мыслей в груди начинало неприятно колоть. Впервые почувствовав это, Даниэлла вспыхнула и запретила себе думать о подобном впредь. Лис, его планы и проблемы — это его и только его планы и проблемы. А её главная проблема — полоумный толстяк, из которого нужно выудить как можно больше информации, использовать её в своих целях и как можно скорее свалить из этого богами забытого места.

— Хочу к лошадкам, — Томми прервал хаотичный поток мыслей.

— Папка не разрешает, — бросила девушка.

Она заметила, что эта фраза лучше всего отбивает у придурка желание что-либо требовать. Видимо отец — единственный, кто мог на него хоть как то повлиять. Но, видно, не в этот раз.

— Хочу к лошадка-а-а-ам. И к овечка-а-а-ам, — взревел детина так сильно, что аж уши заложило.

Даниэлла сделала глубокий вдох, досчитала до десяти. Потом ещё два раза до десяти и обратно. Потом всё же представила, как запихивает эту жирную тушу в яму и бросает там на несколько лет. И только после этого, стараясь скрыть раздражение, ответила:

— Ну какие овечки? Нам домой пора!

— Красивые! Черноголовки! Редкие, породистые! — с гордостью заявил Томми.

— Ну, пойдём к твоим лошадкам, — раздражённо бросила девушка и зашагала вперёд. Сзади раздалось противное хихиканье толстяка.

— Вот глупая красивая баба! Лошадки в другой стороне!

— Да без проблем, — Даниэлла сделала резкий разворот, отчего юбка запуталась в ногах и, проклиная всех и вся, зашагала в противоположную сторону.

Идти пришлось довольно долго. Скотный двор располагался на другом конце немаленькой деревни. По дороге им практически никто не встретился. В это время суток все были заняты делом. Кто в полях, кто на рудниках, кто в избах за домашними хлопотами. Только привязанные к резным поручням крылечек псы лаяли вслед магичке и полоумному детине. Тот лаял в ответ и заливался бешеным смехом, когда псы начинали рвать цепи, силясь достать его и схватить за толстый зад.

В первый день Даниэлла попыталась было выяснить, отчего Томми сделался идиотом. Но тот заревел так, что сбежалось всё ближайшее окружение старшого, включая его самого, и девушка оставила попытки узнать, что же довело беднягу до слабоумия. А то, что это результат внешнего воздействия — она не сомневалась. Даже абсолютно лишённая магической энергии, она чувствовала тонкий след чужого колдовства. Сильного и беспощадного.

Запах навоза впился в ноздри задолго до того, как они подошли к конюшням. Увидев масштабы хозяйства, Даниэлла присвистнула.

— Сколько ж здесь зверья?

— Мно-о-о-го, — гордо выпятил грудь Томми. — Папаня выводит лучших лошадей, овец и свинков. И продаёт их всем, да не всем подряд! У него мно-о-о-го желающих. А он отборчивый!

— Разборчивый, — поправила Даниэлла, не отрываясь от созерцания многочисленных конюшен и сараев.

Томми засеменил к крайнему — так прытко, что был уже почти внутри, когда Даниэлла опомнилась и поспешила следом. Дикий рёв заставил её кинуться вперёд. Посреди пустого стойла, на коленях, стоял рыдающий Томми, разбрасывая вокруг себя пучки сена.

— Лошадок не-е-ет. Лошадок увели-и-и. И овечек увели-и-и-и.

— Томми, зайка моя, не ори, уши закладывает. Кто увёл? Куда увели?

— На пастбище-е-е. Увели-и-и. Хочу на лу-у-уг. Хочу лошадо-о-ок, — всё сильнее надрывался Томми.

На вопль из дальней подсобки выбежал взлохмаченный конюх.

— Дитятко, шо ж ты орёшь? Случилось шо? Баба-колдунка обидела?

Даниэлла закатила глаза, силясь не послать его куда подальше.

— Не-е-ет, — продолжал разрываться Томми. — На луг хочу-у-у, к лошадка-а-ам.

— Тю ты, я то думал. Так ступай на луг, шо ж орать-то?

Томми заткнулся на полузвуке и хитро посмотрел на Даниэллу.

— А и правда! Пойдём, баба, на луг. На табуны смотреть.

Даниэлла хотела было возразить, что никуда она идти не собирается, что лучше уж сырая яма, и что ноги не казённые, как её осенило.

— С радостью, счастьице моё, свет очей моих, шербет сердца моего.

Она даже забыла про свою неприязнь, подскочила к толстяку и взяла его за руку.

— Пойдём скорее, ненаглядный ты мой!

Старый конюх цокнул и присвистнул, наблюдая за этой картиной:

— Эй ты, магичка красопетовна! На случай, если сбежать удумаешь, оставь эту идею. Ищейки старшого выследят тебя даже под землёй.

— Да, Гром и Молния нюхачи те ещё! — захлопал в ладоши толстяк.

— Гром и Молния? Серьёзно? — не сдержалась Даниэлла. — Пошли уже!

В голове девушке зрел план побега, от которого она не собиралась отказываться.

Сразу за скотным двором начинался выход на пастбища. Поблизости паслись мохноногие пони. Томми кинулся к одной из них, попытался влезть верхом, свалился на толстый зад и обиженно засеменил дальше. Чуть поодаль стояла отара черноголовых овец. Их уже остригли, отчего мохнатые головы на фоне пятнистых голых телец смотрелись очень комично. Томми попытался поймать парочку, но лишний вес и врождённая неуклюжесть мешали ему сделать это.

Дальше начинался пустырь, покрытый темно-бордовым мхом. Казалось, что кто-то проложил тут невидимую преграду, через которую животные не могли пройти. Овца подходила к краю, где заканчивалась трава и начинался мох, разворачивалась и шагала обратно.

— Это мозоль колдуна! — решил блеснуть знаниями толстяк. — Животины боятся его, как огня. Стада гонять в обход приходится, вот. Не любят его отчего-то. А он же безвредный, ну!

Даниэлла лишь покачала головой, радуясь такой внезапной удаче. Объяснять недоумку, что это никакой не мозоль, а мох-калунец или «алый гон», как его называли алхимики, она не собиралась. Домашний скот, учуяв его, зверел и обращался в бегство — казаться живности начинало, что стаи хищников следуют по пятам, разрывают в клочья собратьев и вот-вот вцепятся в глотку. Нарваться на такое поле, да ещё и в компании идиота…

— А ты знаешь, что мох этот мужской силы прибавляет? — лукаво улыбаясь, промурлыкала девушка. — Стоит только собрать его побольше, да в костёр пожарче бросить, так сразу прилив у бросающего начинается. Да такой, что превзойти всех остальных — раз плюнуть!

— И папаню? — недоверчиво уточнил дурак.

— Конечно!

Томми засопел, что-то обдумывая, а после выдал:

— А чего это тогда он растёт тут никем не тронутый?

— Может быть, оттого что никто не знает об этом свойстве? Это же колдунское знание. Откуда ему тут взяться?

— Все колдунское — зло злейшее! Папаня так всегда говорил! И матрона!

— Ну, какое же это зло? Это же просто мох, ну. Ромашковица разве зло? — Даниэлла изо всех сил старалась, чтобы её голос звучал как можно ласковее и убедительнее.

— Ромашковица — трава природная! — назидательно заметил Томми.

— Так и мох природный! — воскликнула Даниэлла.

Томми снова засопел. А после неожиданно заковылял к мозоли, упал на колени и начал соскабливать мох с земли и